1. Геополитика – как системообразущий фактор.
В докладе приводится общий перечень государственных политик (всего их 41), которые влияют на облик страны. Там геополитика стоит на последнем месте. Я бы поставил ее на первое место, ибо геополитическая субъектность страны определяет весь каркас государственных политик, как производных от стратегической (или геополитической) определенности. С геополитикой, именно с геополитической определенностью субъектности страны тесно связаны другие госполитики: внешняя, геостратегическая, военная, информационная, культурно-цивилизационная и финансово- кредитная. Но пока правящий «класс» в России еще не до конца понимает то, насколько все вышеперечисленные госполитики тесно связанны с геополитической субъектностью России. Такое понимание Кремль демонстрирует в геостратегическом контексте (Сирия и Украина) и, отчасти, в культурно- цивилизационном плане (отказ от принятия, так называемых, «продвинутых» западных ценностей ЛГТБ). И то хорошо, это уже начало ревизии. Но важно обеспечить ревизию ценностей и норм и по другим направлениям госполитик. Ситуация раздвоения ценностей и целей, когда геополитические противники страны, через свою «5-ю колонну», продолжают успешно «окучивать» население страны в контексте информационной и денежно-кредитной политик очень опасна. С этим мы столкнулись в битве за Сирию, а теперь уже – и за Украину. Геополитика – это тот стержень – вектор, отношение к которой политической элиты страны демобилизует или мобилизует всю остальную элиту и массы страны (на выживание и развитие, на сохранение идентичности).
Далее, я бы выделил в качестве одной из ключевых, прежде всего, и информационную политику. Кстати, в перечне госполитик (в докладе) ее нет. Или просто упустили из внимания, или включили в другую госполитику: одно из двух.
Экспертам по геополитике и политической психологии хорошо известно то, какое значение на Западе придают информационной политике; её тайным механизмам и институтам управления, которые лежат в сфере параполитики. Это Королевский институт международных отношений и Международный институт стратегических исследований в Лондоне, объединяющих вокруг себя главных редакторов, известных журналистов и экспертов из более чем 200 масс-медийных структур Запада: американских ТВ- компаний, западных газет и журналов, информагентств и служб «исследования» общественного мнения (так называемых, поллстеров - pollsters). Здесь и Тавистокский институт человеческих отношений (в Англии) и другие «фабрики мысли», которые подводят научную базу под вполне определенную (стратегическими целями Запада) информационно-культурную политику.
Далее – финансово-кредитная политика, насколько она суверенна и насколько она работает на страну? Это ключевой вопрос, от ответа на который зависит еще успех в геополитическом противостоянии с Западом, который неизбежен в свете событий на Украине. Денежная политика - один из главных параметров, который тесно связан с геополитикой и влияет в целом на облик страны, на её экономику и бизнес-этику, на предпринимательский класс в целом. Без суверенной финансово-кредитной политики невозможна по определению и успешные геополитика и политика военного строительства. Судьба Царской России, начиная с I-мировой войны и до Февральской революции- яркий тому пример: геополитика и военная политика Империи в тот период серьезно пострадала от несогласованности политик в финансово-кредитной и промышленной, информационной и кадровой сферах, где действовали скрытые «агенты влияния» (держав Антанты) и субъекты с отчетливо меркантильными (антипатриотическими) мотивами и ценностями. Итог известен: революция толпы и правительство, которое полностью или почти полностью состояло из «агентуры влияния» в лице масонов.
И наконец, я бы выделил и такой показатель, как степень социальной ориентации госполитики: насколько социально государство, насколько принципы социальной справедливости и социальной солидарности актуализированы в государственной политике? Ведь от этого зависит и уровень консолидации элиты и народа вокруг главных целей и ценностей; внутренняя сплоченность государства и общества. Неолиберальная (антисоциальная) модель, которая реализуется по факту в России неизбежно придет в противоречие с геополитической субъектностью страны. И эти противоречия дадут о себе знать при первых же трудностях, которые попытается создать Запад; при первых же признаках серьезного противостояния, который неизбежен в ближайшие годы. Готова ли Россия к таким вызовам? Ведь эти вызовы – благодатная «почва» для реванша «5-й колонны», временно оттесненной от рычагов власти, отчасти - и от собственности (хочется верить, навсегда). Вот в чем вопрос, и ответ на него связан в немалой (или даже очень большой) степени с социальной (в широком контексте) политикой государства.
Промежуточный вывод. В перечне госполик можно выделить геополитику в широком контексте как системообразующий и наиболее нагруженный связями фактор. Она (геополитика) отражается или должна быть отражена (как это написано автором доклада) в целях и ценностях провозглашаемых в новой Конституции страны; в концепциях и стратегиях внешней, оборонной, информационной, финансово-кредитной, социальной и безопасностной политик страны. Именно с геополитической определенностью тесно связанны вышеперечисленные госполитики. Они представляют как бы второй (по значимости) уровень в иерархии связей между госполитиками, если построить граф корреляций. На третьем уровне значимости находятся уже остальные виды госполитик, хотя экспликация реальных связей (на основе адекватной математической модели) может выявить и несколько отличающуюся картину связей.
2. О цивилизационной уникальности страны и императивы универсальности.
На рис.7 (в докладе С. Сулакшина) приводятся графические изображения факторных многомерных поверхностей США и России, сравниваемых по функции «успешности» (F), а формализованная в таком виде модель страны объявляется цивилизационно- уникальной. Из графика следует, что реальная цивилизационная модель США на порядок успешнее, чем цивилизационная модель России.
Тут я хотел бы обратить внимание на два обстоятельства. Первое, вряд ли оправдано не учитывать новые веяния в госполитиках США, которые явственно стали проявляться начиная с 1970-х годов, а в особенности- с 2000-х г. Они заключаются: а) в последовательной антисоциальности и все более углубляющемся социальном и расовом расколе в американском обществе; б) все большей тоталитарности и космополитичности, начиная с периода принятия «Патриотического акта» (осенью 2001 г.) в сфере гражданских прав и информационно-культурной и образовательной политиках в США. Для части национально –ориентированной элиты США Владимир Путин уже стал символом здравого смысла и верности подлинным ценностям человечества (в вопросах семьи и брака, как минимум), а в геополитическом смысле – верности принципам диалога культур и ненасилия – тех ценностей, от которых отказалась сама Америка. Поэтому, успешность модели США сомнительна в этих двух ракурсах, а также, в контексте социализированности госполитики.
Второй момент связан с тем, что не стоит преувеличивать цивилизационные различия. В глобализирующемся мире и информатизированных обществах культурно- цивилизационные различия постепенно стираются, формируется то, что мы можем обозначить термином «глобальное общество». Поскольку формирование такого общества пока происходит по лекалам Запада, Александр Зиновьев назвал такое общество «глобальным человейником» (социологический роман антиутопия, 1997 г., изображающий то, во что может превратиться человечество при полном господстве западноидов – носителей западных идей и ценностей).
Но в цивилизованном мире (для меня такой мир не сводится к странам только Запада) отчетливо проявляет себя установка на ценности взаимозависимости и сохранения мира и человечества, а в перспективе - и на строительство глобального общества построенного на иных (альтернативных западным) принципах и ценностях. Это - модель альтернативной глобализации, которая сберегает народы и культуры, обустраивает планету Земля (на основе мощных инфраструктурных проектов и демонтажа паразитарной финансово- кредитной системы) и нацелена на освоение космоса. Такое понимание будущего человечества и планеты Земля вытекает из ясного (вполне научного) осознания масштабов глобальных вызовов и угроз для человечества; из понимания того, что в одиночестве ни одна страна или блок (цивилизационно близких) стран не способны выжить и развиваться (см. сайт Линдона Ларуша, http://larouchepub.com/russian/ и сайт Международного Шиллеровского института http://newparadigm.schillerinstitute.com/ru/).
Такое понимание общности вызовов и угроз, и соответственно, общности задач, которые стоят перед человечеством вытекают и из священных текстов Ветхого завета (не в талмудистко- фарисейской интерпретации), Нового завета (Евангелии) и Корана. Человек – как наместник единого Бога на Земле, призванный обустраивать жизнь вокруг него и в космосе, познавать мир внутри и вне него и опираться на науку (отчетливо эти идеи звучат в Коране) – это и есть универсальная модель человека. Собственно, и Запад претендует на универсальность своих ценностей навязывая их всем остальным странам и народам. Но универсализм Запада аппелирует к низменным и разрушительным в целом мотивам и установкам, и в этом смысле западная цивилизация является символом скрытого, под притягательными лозунгами «права человека и свободы», Зла.
Незападные цивилизации (условно православная, исламская, конфуцианская) в разной степени также аппелируют к универсальным ценностям. Когда Путин защищает семейные ценности и отвергает ценности ЛГТБ, он отстаивает не только ценности российской (русской) цивилизации, но и общечеловеческие (не в западном смысле этого слова) нормы заложенные в принцип «браки совершаются на небесах». И в этой своей роли ВВП становится лидером здравого, социально ответственного общественного мнения в Европе и Азии, в Америке и Африке. Остается разработать глобально значимый проект наступательного, а не оборонительного характера в этом контексте.
Аналогично дело обстоит также, когда речь идет о принципах построения финансово- кредитной системы в исламе. Эти принципы опираются, в конечном счете, на священные тексты из Корана и кодифицированы в виде строго позитивно ориентированной, социально и нравственно ответственной системы норм и ценностей, способной преодолеть Зло паразитарной (талмудистко – фарисейской) финансовой системы, занявшей господствующие позиции в мире. Шариатские «окна» в западных банках, а не только в банках стран исламского мира – это не дань моде, а практическое воплощение универсальных принципов построения финансового хозяйства, как способ преодоления зла (моральных и социальных издержек) западной финансово-экономической системы.
Такого рода примеров универсализации и проникновения в общественную жизнь (разных стран и народов) ценностей и норм незападных цивилизаций можно привести много. Мы вступаем в период, когда остро востребован глобальный человек как субъект, осознающий и готовый жить и творить исходя из глобальных вызовов и угроз; воспринимающий себя не только как часть своего локального сообщества, народа (цивилизации), но и как Человека с большой буквы –часть всего человечества. Это феномен сложной, многоуровневой идентичности, различные аспекты которого актуализируются в разных ситуациях и контекстах. В взаимозависимом мире, в условиях актуализированных (глобальных) вызовов проявляются именно свойства подобного человека и сообщества. Расширенное воспроизводство подобного типа людей среди разных народов мира в конце XX –начале XXI в.в. спрогнозировали в своих трудах известные американские (социальные) психологи Абрахам Маслоу и Виктор Франк.
Поэтому вряд ли оправдано абсолютизировать цивилизационные различия и не учитывать объективно существующие связи между странами и цивилизациями, которые влияют на облик страны; а также, универсальные ценности и цели в жизни человечества в той или иной мере присущие данному социуму. Из рис.7, графика «Многомерные поверхности успешности стран разных цивилизаций» – США и РФ – следует именно такой вывод («поверхности» совершенно не пересекаются), что было бы оправдано в условиях локальных, слабо связанных цивилизаций с минимальными показателями обмена идеями, людьми и ценностями.
С другой стороны, именно для российской (советско – русской) цивилизации характерно органичное сочетание национально-культурных и универсальных ценностей, в полном согласии с «формулой» Федора Достоевского о «всемирной отзывчивости русской души». Разумеется, цивилизационные различия высвечиваются более выпукло, когда в качестве (цивилизационных) оснований различий мы берем соответствующие обрядово-культовые и ритуальные практики, узко-локальные нормы жизни и этнографические традиции. Именно в этом духе и пытаются актуализировать «исключительный» характер православной (русской) цивилизации мимикрирующаяся (под государственников) часть либеральной элиты, ибо это выгодно и не обременительно. В таком контексте фундаментальные ценности российской (русской) цивилизации, актуализирующие ценности социальной справедливости и человеческой солидарности, выживания и подлинного развития вытесняются на периферию общественного сознания. А понятие «Святая Русь» редуцируется до упрощенных, «этнографизированных» практик и символов, что как раз и требуется для мимикрирующейстя (либеральной) элиты страны. Она действует, в основном, по лекалам стратегического сценария ротшильдовского «клана», согласно которому: а) мир должен трансформироваться в «цивилизационные» блоки государств со своими валютами, сотрудничество и/или конфликты между которыми и несут в себе основную суть переходного процесса к мировой федерации государств и глобальному правительству (через 15-25 лет); б) а Крым превращается в новое государство для евреев, после демонтажа Израиля, в полном согласии с мечтами международного сионизма. Полугосударственная и полулиберальная элита страны, в рамках подобного сценария, ориентирована на реализацию проекта «либеральной империи» с элементами этнографизированного (выхолощенного) православия - второго и более худшего издания модели Царской России, со всеми вытекающими отсюда последствиями. Достаточно вспомнить программную статью президента «Альфа-банка» Петра Авена с обоснованием чилийской модели (при диктаторе Аугосто Пиночете) для России (неолиберализм в экономике и финансах, в сочетании с авторитарно-мобилизационной формой власти) в начале 2000-го года. Примерно в том же духе выступал и Анатолий Чубайс в начале 2000-х г, провозгласив стратегическую цель «построение либеральной империи» в России. Проблема очень серьезная и касается природы как субъекта переходного процесса (к постлиберальной эпохе) в России, так и ценностей новой модели для страны.
Отказ от наступательного характера трансляции универсальных норм и ценностей советской (в основе своей, русской) цивилизации и актуализация этнонациональной (локальной) составляющей этой цивилизации устами писателей –деревенщиков (в 1980-е г.) символизировал переход к «обороне» и, в конечном счете, поражение советского проекта.
Даже Китай, несмотря на специфический характер своей цивилизации, через международную систему институтов им. Конфуция пытается опираться на универсальные ценности из конфуцианского наследия.
В контексте данной подтемы стоит обратить внимание и на другой тезис автора доклада, что «код успеха у каждой цивилизации свой собственный» (стр.18-19 доклада). Здесь снова мы замечаем элемент абсолютизации цивилизационных различий. Но насколько верно такое утверждение? В успехах южно-корейской, тайванской, малазийской и иранской моделей развития в последние 10-летия XX-го века я вижу больше общего, чем различий. И это общее связано с тем, каков «ответ» на «вызов» (в терминах Арнольда Тойнби) более успешного Запада; какие методы (культурно-психологической) мобилизации и институты используются для успешного развития страны? При всех различиях цивилизационных «миров», к которым принадлежат эти страны, в кодах успехов этих стран больше общего, чем различий. И я могу это доказать на многих примерах.
3. Другие (менее серьезные) замечания.
3.1. В списке управляемых параметров, при решении задач переходного периода (к постлиберальной модели) фигурируют и мировые рейтинги и индексы – страна глазами мирового сообщества (стр.9, доклад Сулакшина). Мы, как-то на одном из прошлых семинаров, отмечали ангажированный и произвольный (ненаучный) характер множества таких рейтингов, составляемых западными агентствами. Как правило, Россия и другие страны незападных цивилизаций очень неприглядно выглядят в системе подобных рейтингов. А дело в том, что множество таких рейтингов составляются на основе простого суммирования (с определенными весами) индикаторов, которые или очень слабо связаны друг с другом (не составляют целостности), или имеют качественно отличный друг от друга характер. Их подбор дело вкуса заказчиков, а не науки. Вот и получается, что западные страны, как правило, занимают передовые позиции в этих рейтингах.
Хотя строго говоря, с позиций науки, необходимо выявить реально функционирующую модель; значимые связи и параметры, «кластеры» индикаторов на основе факторного анализа и только на их основе строить интегральные показатели – индексы (рейтинги). И тогда вполне возможно мы выявим другую картину облика страны и других (незападных) стран.
3.2. Причины провала политики приватизации в России автор доклада связывает с инерционностью сложной социальной системы, каковой являлся бывший Союз ССР. Мне представляется, что в данном контексте скорее прав экс-министр печати в правительстве Ельцина, Михаил Полторанин (автор знаменитых мемуаров «Власть в тротиловом эквиваленте. Наследие царя Бориса»). Он пишет, что была разработана социально –ориентированная концепция приватизации, которая исключала возможность купли –продаж именных (приватизационных) чеков и социальную поляризацию в российском обществе. План был разработан с учетом богатого социально- демократического опыта стран Скандинавии. Но увы, в дело вмешались ставленники англосаксонского Запада и советские авторитеты, связанные с масонскими кругами. Первоначальный план был отброшен за ненадобностью, а за основу взят план Чубайса- Авена. Итог известен, а автор социализированной программы приватизации не выдержал такого удара и скоропостижно скончался.
3.3. Сомнительность тезиса об опасности для России ассиметричной природы федерации. В России де факто реализованы принципы сверхцентрализованной федерации. Ассиметрия, элементы которой очевидны в отношениях федерального центра с некоторыми национально -государственными образованиями (Чечня и Татарстан, к примеру) не несет в себе опасности сепаратизма и сецессии. Сложный характер многосоставного общества в России предполагает адекватную ей систему управления. Даже в Царской России это понимали и отказывались от унифицирующих практик. Для различных территорий, относящихся к разным цивилизационным «мирам», применялись качественно отличные модели управления.
В современный период в различных странах мира, в Европе и Америке, Азии и Африке применяются различные модели федеративного устройство, с целью минимизации конфликтов (на этнополитической и конфессиональной основе) и интеграции различных сегментов общества в единое целое. Но делается это с опорой на дифференцированный подход, а не на унифицирующие законы и нормы. США, к примеру, это яркий образец предельно ассиметричной федерации. Точно также дело обстоит и с Канадой, и с Испанией. Причем, степень централизации этих федерации (в Испании и США, Бразилии и др. странах) существенно уступает степени централизации в России. Лишь Индию можно поставить в один ряд с Россией по этому показателю.
Поэтому опасения связанные с, якобы, «чрезмерной ассиметрией» в России не обоснованны ни с точки зрения науки, ни реальной практики и истории, известных в мире федераций. Я не вижу здесь проблемы, её значимость существенно уступает другим проблемам нашей страны.
4. Явление ценностного реверса и роль меньшинств.
Автор доклада затронул интересный и актуальный вопрос об инверсии ценностей и роли меньшинств (п.3 «От плана «города солнца» к реальности как проблема ценностного реверса»). Собственно, это философский и очень сложный вопрос, ответ на который лежит в плоскости науки и искусства управления; главным образом – рефлексивного управления, о чем говорит и С. С. Сулакшин. Но гораздо более интересно проанализировать роль меньшинств в тех или иных трансформациях государства и общества, вопреки воле и интересам подавляющего большинства общества. Автор доклада лишь вскользь коснулся этой темы. Я же попытаюсь несколько восполнить этот пробел, ибо в эпоху перманентных изменений в рамках сценариев «управляемого хаоса», роль случайных факторов и меньшинств в реверсе ценностей и в выборе той или иной траектории эволюции социальной системы в точках бифуркации возрастает многократно.
В контексте одной из исследовательских задач определения субъекта преобразований и модели постлиберальной России неизбежно позиционирование (себя) как носителя ново-старых ценностей, которые адекватны природе россиян и целям сохранения и развития России. На начальных стадиях позиционирования и политической деятельности такой субъект будет в подавляющем меньшинстве а его влияние минимально. Даже количественный рост сторонников новых ценностей не спасает ситуацию, если не обеспечены: а) высокий уровень самоорганизации и кооперации действий; б) единство базовых ценностей и целей различных групп и структур, которые составляют потенциальную базу субъекта преобразований; в) преемственность (целей и ценностей) и волю к победе (пассионарность). Только в этом случае, в условиях перехода инерционной траектории в «точку» бифуркации, роль меньшинств возрастает многократно.
Безусловно, и в инерционных фазах эволюции социальных систем согласованное действие различных меньшинств (сексуальных, правозащитных, экологических и политических), управляемых бесструктурными методами из единого центра (Запада), приводит к расшатыванию системы, к её хаотизации. Возникает «питательный бульон», в которой очень незначительное по количеству, но значительное по качеству меньшинство (а именно, высокоорганизованная и мотивированная «5-я колонна») в лице различных её составных частей, варит свое особое блюдо. Это тот самый вариант, когда самоорганизованное меньшинство значительно превосходит по своим результатам неорганизованное (подавляющее) большинство. Количественный перевес, таким образом, нейтрализуется качественным превосходством меньшинств.
Причем, в процесс (в темную) вовлекаются и искренние сторонники «свободы» и «демократии», не догадывающиеся о стратегических последствиях их действий. Наглядный пример, результаты «арабской весны» в ряде стран Северной Африки, а из самых свежих примеров, то, к чему могут привести и уже привели действия «майданщиков» в Киеве и ряде областей Украины; или действия искренних русских националистов вовлекаемых либералами в «Болотный» процесс. На каком-то этапе перехода к новой траектории эволюции системы, «жертвам» либеральной пропаганды становится ясно, что их использовали втемную, что в обществе и государстве установились другие ценности, а не те, за которые они, якобы, боролись. Отрезвление тем горше, чем горше «плоды» либеральных новаций. Реверс ценностей очевиден, но либеральные хозяева дискурса изрядно поднаторели на том, чтобы представить ситуацию как победу подлинных ценностей (как в фантастическом фильме «Матрица»).
Поэтому успех перехода к постлиберальной модели России будет во многом зависеть: а) от согласованности и самоорганизации различных «отрядов» патриотов – от «левых» до «правых»; б) от их способности к различению своих противников и союзников, от способности выводить на «чистую воду» всех без исключения представителей «5-й колонны» ; в) от единства во взглядах и методах действий в том, что касается базовых ценностей и целей; г) от научной и эсхатологической осмысленности вызовов и угроз для России и мира в целом.
Из истории следует, что в России субъект преобразований всегда, за исключением революционных «встрясок», появляется внутри правящего «класса», как результат конфликта элит. А конфликт очевиден и он будет углубляться с каждым днем.
5. Различные модели страны – различные общественные и политические субъекты.
Теперь попытаемся сравнить различные модели развития России, выявляемые через программные цели и ценности и реальную деятельность общественно-политических субъектов, включая и интеллектуальные (политически ангажированные) центры. Представим эти модели в виде факторных многомерных поверхностей, сравниваемых по вертикальной координате, отражающей показатель успешности развития страны, как мера эффективности ее модели. Я здесь пользуюсь той же технологией, что и автор доклада. Именно эта поверхность представляет собой искомое понятие «модели» – того сложнейшего организма, оперируя параметрами внутри которого, можно задать его форму.
В задаче перехода от одного состояния страны к новому состоянию, графическое отображение этих состояний – от наименее успешного (неолиберальная модель), через промежуточные варианты (путинская модель), к искомому, желаемому варианту модели наиболее успешного развития – мы должны взять за основу ключевые факторы развития. Такими, тесно связанными друг с другом, факторами являются: 1) геополитика, 2) финансово-кредитная политика, 3) внешняя политика, 4) информационная (или информационно-культурная) политика, 5) оборонная политика, 6) политика в сфере безопасности, 7) социальная политика (насколько верно государство принципам социальной справедливости), 8) политика в сфере науки и НИИ, 9) образовательная политика. В свою очередь эти факторы можно декомпозировать на целый ряд других параметров управления государством.
Можно реконструировать различные модели страны в виде многофакторных (в данном случае, по 9 осям) поверхностей, которые предлагают наиболее «раскрученные» политические субъекты и интеллектуальные центры. На самом «краю», соответствующей неадекватной вызовам (для страны) и неуспешной модели, располагается неолиберальная модель в «чистом» виде, когда по всем 9 факторам реализуется политика в духе Козырева –Гайдара – Чубайса – Илларионова и К*. Здесь же располагаются и отечественные «оранжисты», это – «Болотная площадь», которая актуализирует проблему прав человека и либеральной демократии. Для них в принципе проблемы социальной солидарности, геополитической субъектности, суверенной финансово-кредитной политики и культурно–цивилизационной идентичности абсолютно не имеют никакого значения. Поэтому они группируются (если изобразить графически) на «краю» «неуспешности и обреченности» на зависимость и потерю субъектности Россией.
На некотором отдалении от «чисто» неолиберальной модели мы можем расположить путинскую модель, которая, в той или иной мере, отличается от «чисто» неолиберальной по следующим факторам: а) геополитика, б) внешняя политика, в) оборонная политика, г) политика в сфере безопасности. Есть незначительные различия и по фактору «информационная политика», особенно наглядные после событий в Сирии и на Украине. Владимир Путин, его команда актуализируют проблему выживаемости страны, ее геополитической субъектности и безопасности. Поэтому я их располагаю здесь. В этом плане Путинская модель качественно отличается от либеральной. Но по другим существенным факторам – насколько актуализирует путинская команда проблемы информационной безопасности, социальной солидарности, цивилизационной идентичности и адекватной (вызовам) финансово-кредитной системы – это еще большой вопрос. Здесь путинская «команда» серьезно отстает от современных вызовов. В данном контексте, президентскую «команду» нельзя поставить рядом с общественно-научными центрами и политическими партиями, которые актуализируют эти проблемы и предлагают более адекватную вызовам модель развития страны. Поэтому в этом своем качестве Путинская модель очень уязвима, и здесь вновь приходиться напоминать о влиянии внешних (наднациональных) сил, которые можно идентифицировать с Ротшильдовским «кланом» тесно сотрудничающим, также, с Китаем. Именно в недрах структур Ротшильдовского «клана» (в банке «Голдман Сакс») родилась идея «БРИКС». Путину пока удается проводить российский «корабль» сквозь рифы серьезных вызовов, умело используя противоречия обострившиеся между глобальными «игроками» – адептами мондиализма.
Третью модель озвучивают социал-демократы новой волны. Это – проект «Международный московский экономический форум» и «Промышленная партия» Бабкина; это ученые из ИЭ РАН и МГУ им. Ломоносова (Бузгалин, Гринберг и др.). Это та категория людей, структур, инициативных групп, политических партий и движений, за которыми все равно проглядывается внешний заказчик. И вот почему. По целому ряду параметров они актуализируют, как правило, проблемы социальной несправедливости и социальной солидарности, а также, налоговой и промышленной политики. Тем самым восполняя недостатки неолиберальной модели. Но проблемы геополитической и финансово- кредитной субъектности страны для этой «публики» не актуальны. Именно потому вызывает сомнения степень автономности акторов этой модели и предлагаемая ими модель. Хотя есть большая вероятность того, что этот проект и эта модель страны будет актуализироваться в будущем и займет свое место в информационном пространстве, интеллектуальном дискурсе.
Четвертую модель можно идентифицировать с КПРФ. Дистанция между этой и социал-демократической (новой волны) моделью достаточно большая. Отличия связаны с актуализацией коммунистами, вопреки давлению европейских «левых» и их международных структур, геополитической субъектности и культурно- цивилизационной идентичности страны; с четкой ориентацией на строительство крепкого Евразийского союза. КПРФ никак не желает вписаться в модель социальной демократии по европейскому образцу, и правильно делает. Но и КПРФ не поднимает проблему суверенной финансовой и кредитной политики. Тут также, можно предположить, влияние внешних сил, хотя трудно уверенно об этом заявлять.
Пятая модель – это проект «Пятая империя» Александра Проханова и Изборского клуба или концепция развития страны Леонида Ивашова, президента Академии геополитических проблем. В этой модели актуализируется, прежде всего, геополитическая субъектность и культурно-цивилизационная идентичность России. В достаточной большой степени затрагивается и проблема создания суверенной денежно-кредитная системы. Поэтому мы, носителей 5-й модели, располагаем здесь.
Близко к носителям 5-й модели располагается и Клуб друзей Военного института иностранных языков (ВИИЯ) и Академия управления (Андрей Девятов, Александр Ибрагимов и др.). Они в достаточной степени плодовиты и также актуализируют проблемы геополитической субъектности страны. Но модель России – как нового издания «Золотой орды», предлагаемая этой группой, несколько отличается от модели «5-й империи».
В целом же, авторы вышеперечисленной модели – самые близкие союзники Центра научной политической мысли и идеологии (С. Сулакшина). Дистанция разделяющая их и экспертов Центра НПМИ от неолибералов, носителей 1-й модели, огромная. Собственно стратегическую задачу Центра НПМИ я вижу в том, чтобы подвергнуть серьезной «шлифовке» политические идеи и программы, группирующиеся вокруг 5-й модели; предложить, как об этом заявлял в своем докладе и Сулакшин, собственную версию, в научном плане безупречную.
На этом же «фланге» располагаются группы, структуры, ученые, общественные деятели, политики, которые могут найти общую формулу выхода из сложившейся ситуации и найти какие-то фундаментальные основания для новой модели страны. Несмотря на то, что мы можем предполагать, что есть некий внешний заказчик (у авторов 5-й и 4-й- кэпэрефовской - модели), для которого Россия всего лишь крупный и очень серьезный объект в большой глобальной «игре».
ВЕДУЩИЙ:
– Спасибо, Деньга Шахрудинович. Не знаю, вольно вы или невольно, но если Центр политического мысли и действия России поставить сюда, и (провести – прим. Х.Д.Ш.) вот эти радиусы, это как бы дистанция (характеризующая качественные отличия между моделями – прим. Х.Д.Ш.), то невольно получиться самый большой радиус (отделяющий сравнительно адекватную вызовам страны, в данном случае 5–ю модель, от неолиберальной и путинской – прим. Х.Д.Ш.) .
ХАЛИДОВ Д.Ш.:
– Для большей наглядности картинки, нам придется очень долго рисовать график. В самой близкой перспективе, может быть, эта дистанция окажется не такой большой. Сами обстоятельства – и внешние, и внутренние, – толкают Путина смещаться все ближе и ближе к 5-й модели. То есть больше суверенитета в информационной политике, больше геополитической субъектности. И, наконец, самое важное. Я думаю, что момент истины в плане суверенной денежно-кредитной политики наступит в самом ближайшем будущем, иначе просто России не останется. Противоречивое сочетание госполитик при первых же «ударах» судьбы могут развалить страну или перевести её в неоколониальный режим.
ВЕДУЩИЙ:
– Вот почему важно три, четыре координаты сделать, для того, чтобы это было всё обозримым.
ХАЛИДОВ Д.Ш.:
– Да. Три, четыре, пять координат – это самые важные фундаментальные параметры, вокруг которых группируются другие параметры.
Данный материал – это содоклад вице–президента Академии геополитических проблем (АГП), руководителя Центра стратегических и этнополитических исследований АГП, к.филос.н., Деньга Шахрудиновича Халидова (ныне, руководитель Северо–Кавказского отделения АГП) на постоянно действующем научном семинаре Центра политической и экономической мысли (директор, д.п.н. и д.ф.-м.н., Степан Степанович Сулакшин) – г. Москва, феврале 2014 г. Многие положения из содоклада актуальны до сих пор. Слабые надежды, которые автор пытал тогда (в начале 2014 г.) относительно способности В. Путина к реформе Системы, почти целиком растаяли. Никаких иллюзий, к сожалению.
Обращение ко всем, кто мыслит!
