«Мир не задан человеку как готовая вещь и не дан ему как приговор. 

Мир ладится – и человек есть то место, где мир слышит сам себя».

Введение. Предмет и замысел

Предмет философии – отношение мира и человека. Не мир сам по себе (это дело физики) и не человек сам по себе (это дело психологии и медицины), а именно отношение: та живая связка, в которой мир становится миром-для-человека, а человек – человеком-в-мире. Всякая великая философия есть, в сущности, развёрнутый ответ на один вопрос: как мир и человек держат друг друга?  

Европейская мысль два с половиной тысячелетия отвечала на этот вопрос внутри одной глубинной схемы, которую можно назвать онтологией Закона. Её корень – библейская (авраамическая) картина: мир сотворён извне, по слову; сущее подчинено данному свыше Закону; история линейна и движется от сотворения к концу; человек – тварь, поставленная над прочей тварью и ответственная перед внешним Судьёй. Даже когда европейская философия секуляризовалась, схема осталась: место Бога-Законодателя заняли «законы природы», место Откровения – Метод, место Страшного суда – Прогресс, место спасения души – техническое «улучшение человека». Ньютоновский законодательный космос, гегелевский суд всемирной истории, трансгуманистический «человек-бог» цифровой эры – всё это превращённые формы одной и той же авраамической матрицы: мир управляется извне данным предписанием, а смысл приходит из-за пределов мира.

Русская мысль никогда не помещалась в эту схему целиком. От спора славянофилов с западниками через Данилевского и Леонтьева, через русский космизм и русскую ноосферность, через советскую диалектическую школу Эвальда Ильенкова и логическую социологию Александра Зиновьева – вплоть до современной российской цивилизационной школы, реальность которой мы обосновали в ряде публикаций [1; 2], – в русской традиции вызревала иная интуиция мира. Настоящий трактат есть попытка довести эту интуицию до целостной системы – оригинальной русской философской картины мира, пригодной для эпохи, когда человечество переходит к цифровому типу существования.

Замысел, идущий от авторов настоящей статьи, состоит в том, что русско-российская цивилизация обладает не только уникальной ценностной матрицей, но и оригинальной онтологической формулой – собственным способом видеть само бытие. Эта формула до сих пор существовала в культуре имплицитно: в языке, в общинных практиках, в художественной литературе, в народной этике. Задача философа – эксплицировать её, то есть выговорить как систему категорий и определений. Мы делаем это, опираясь на четыре опоры: Николай Данилевский даёт принцип множественности и самобытности культурно-исторических миров; Эвальд Ильенков – деятельностное понимание идеального и дерзкую гипотезу о космической функции мыслящей материи; Александр Зиновьев – трезвую логическую социологию «человейника» и учение о «факторе понимания»; Владимир Лепехин и его Школа солидарной экономики и политики – цивилизационный код, антропологический подход, концепцию России как солидарной цивилизации и постановку задачи с проекцией в будущее в целом.

Предлагаемую систему мы называем Ладомирием (она же – Даромирие, если рассматривать данную систему с уклоном в аксиологию) – философией Лада и Солидарности.

Слово «лад» принадлежит дохристианскому, доавраамическому слою русского языка и русского мироощущения. Ладом называли строй, согласие, соборность и взаимную пригнанность частей: лад в семье, лад в песне, лад в инструменте, лад в работе, лад в жизни на земле. Лад – не закон. Закон даётся извне и требует подчинения; а лад – как самоорганизация бытия человечества и цивилизаций - возникает изнутри и требует всеобщего участия. Закон один для всех и написан заранее; лад всякий раз выстраивается заново из наличных голосов. Закон может существовать без исполнителей – лад существует только пока люди ладят. В этом различии – зерно всей предлагаемой картины мира.

Лад – основа русского цивилизационного бытия. Но в современном обществе, испытывающем колоссальное давление со стороны механизмов и феноменов конкуренции, стремления к доминированию сильных, а также к всеобщему РАЗЛАДУ (хаосу), требующему разборки и пересборки мира посредством его подчинения не человеческим интуициям, а цифровым технологиям и машинным алгоритмам, все более актуальным становится потребность обновить и укрепить Лад такими факторами-мотиваторами, как ЛАДОМИРИЕ (онтология), ПОНИМАНИЕ (гносеология) и ДАРЕНИЕ (антропология).

Три классических раздела философии выстраиваются из этого зерна так. Онтология: «Что есть мир, если он не сотворён и не управляется внешним Законом?» – Мир есть самоналаживающееся многомирие, бытие-как-ладение и ов-ладение. Гносеология: «Что есть познание, если истина не написана заранее в книге природы?» – Познание есть понимание, то есть деятельное вхождение в лад вещей, и ему противостоит фантом понимания – главная эпистемическая болезнь цифр овой эпохи. Антропология: «Кто есть человек, если он не тварь и не самодостаточный «атом?» – Человек есть узел мировых связей, существо ладящее, «Homo concordans» (он же – «Ноmo solidarity» в современном прочтении) и его судьба в цифровой цивилизации решается борьбой, во-первых, за то, останется ли он ладящим или станет налаженным, а во-вторых, сможет ли он солидаризироваться (сохранить и преумножить потенции общности и целостности) в условиях тренда на превращение каждого человека в совокупность автономных цифровых единиц, в куар-коды.

Раздел I. ОНТОЛОГИЯ ЛАДА

Глава 1. Два образа мира: Закон и Лад

Всякая онтология начинается с выбора первообраза. Авраамическая традиция и выросшая из неё западная метафизика выбрали первообраз мастерской и суда: мир сделан, как изделие, и судится, как подсудимый. Отсюда – все базовые ходы западной онтологии: творение из ничего, различие Творца и твари, законосообразность природы, линейное время с началом и концом, линейность же процесса цивилизационного развития, абсолют инфернального, конечное торжество замысла над материалом.

Ладомирие выбирает другой первообраз: хор, семья (община) и пашня. Мир не сделан кем-либо потусторонним – мир слаживается, как слаживается хор из голосов, которые никто не создавал друг для друга, и как год за годом слаживается хозяйство с землёй, климатом и трудом. У хора и общины нет внешнего автора партитуры: партитура и есть само со-звучание, поддерживаемое изнутри. У пашни нет конечной цели, после которой она «завершится»: её смысл – в самом возобновляемом плодоношении. А главные фон и условие со-звучия – солидарные труд-бытие семьи и общины.

Отсюда – первый ряд онтологических тезисов Ладомирия:

Тезис 1.1. Мир не сотворён и не завершён; мир ладится. Бытие есть не состояние и не вещь, а непрекращающееся ладение – взаимная настройка сущего. То, что классическая метафизика называла «порядком», есть не исполнение предписания, а достигнутая и достигаемая (всегда временно) слаженность. Космос – не здание, а строй; не постройка, а лад.

Тезис 1.2. Лад первичнее закона. То, что наука фиксирует как «законы природы», есть устойчивые, глубоко слежавшиеся лады – колеи взаимной настройки, наработанные веками космической истории. Закон – это остывший лад. Поэтому законы природы историчны в большом времени: они не предписаны миру, а наработаны миром. Наука описывает их как вечные лишь потому, что человеческое время исчезающе мало в сравнении с временем их наработки.

Тезис 1.3. Первичная единица бытия – не вещь, а связь. Вещь есть узел связей, сгусток устойчивых отношений. Спросить «из чего состоит мир?» – значит уже ошибиться: мир не состоит, мир со-стоит – стоит совместно, держится взаимным упором своих узлов, как свод держится взаимным давлением камней. Онтология Лада есть онтология отношений и связей, а не субстанций.

Тезис 1.4. Время мира – не линия, а созревание. Авраамическое время – стрела от сотворения к суду. Время Ладомирия – время органическое: всхожесть, рост, цветение, плодоношение, переход от спелости к увяданию, умирание, возвращение в почву. Увядание и умирание здесь – не катастрофа и не наказание, а фазы лада: старый строй отдаёт материал новому. История не идёт к концу – она плодоносит мирами.

Глава 2. Многомирие: урок Данилевского, доведённый до онтологии

Николай Данилевский в своей знаменитой книге «Россия и Европа» совершил переворот, значение которого выходит далеко за пределы историософии. Он показал, что человечество не есть одно дерево с одним стволом («общечеловеческая цивилизация», по стволу которой все народы взбираются с разной скоростью), а поле самостоятельных культурно-исторических типов, каждый из которых по-своему разворачивает начала своей жизни – как разные растения по-разному разворачивают свои семена. Прогресс, писал Данилевский, состоит не в том, чтобы всем идти в одном направлении, а в том, чтобы исходить всё поле возможных направлений [3, c. 66].

Ладомирие берёт этот ход и доводит его до онтологического принципа:

Тезис 2.1. Бытие плюрально по существу, а не по недоразумению. Множественность миров – не временное несовершенство, подлежащее снятию в едином финальном порядке, а сам способ существования бытия. Мир (в единственном числе) есть многомирие: связная совокупность самостоятельных ладов – физических, биологических, культурных, цивилизационных, – каждый из которых незаместим. Единство мира – не единство штампа, а единство поля, на котором всходят разные всходы. Пресловутая же «многополярность» – абсолютное естество мироустройства и стремления индивидов к связности и солидарности, в отличие от склонности отдельных частей целого к монополии и единообразию, что следует рассматривать как патологию.

Тезис 2.2. Универсализм – онтологическая ошибка авраамической матрицы. Идея единого для всех порядка – будь то единый Закон, единая Истина-для-всех, единый рынок, единая «общечеловеческая» цивилизация или единая цифровая платформа – есть перенесение образа единого Творца на устройство сущего. Но если мир не сотворён одним словом, то и порядок в нём не обязан быть один. Всякая претензия одного лада стать ладом всех – от крестовых походов до Мировых войн и глобализации – есть покушение на органичное онтологическое устройство мира и потому порождает не порядок, а разлад.

Тезис 2.3. Цивилизация – онтологическая, а не только историческая единица. Вслед за современной российской цивилизационной школой мы утверждаем: цивилизации суть основные субъекты человеческого мира, и у каждой есть свой цивилизационный код – устойчивый строй взаимной настройки человека, сообщества, территории и смысла. Код этот, как зафиксировал Лепехин в книге «Российская цивилизация как антропосистема», обусловлен не «особостью крови», а всей совокупностью особенных объективных факторов: пространством, климатом, историей, хозяйством, опытом выживания, etc. [4]. Цивилизационный код – это лад большого исторического тела, в идеале — его гармоничное состояние. Попытка перекодировки извне не «улучшает» цивилизацию, а расстраивает её, как расстраивают инструмент, – вплоть до немоты [5].

Тезис 2.4. Русская онтологическая формула. Российская цивилизация выработала свой способ держать бытие, и его ядро – именно лад: порядок как добровольное взаимодействие и согласие, а не предписание; правда как соединение истины и справедливости; простор как форма свободы; общее дело как способ существования личности, солидарность – не просто как объединение и единение людей, но как со-лияние-даров, процесс, при котором каждый находящийся в пространстве лада индивид взаимно и добровольно ДАРИТ другим людям и человечеству в целом свои труд, энергию, эмоции, время, идеи, etc. Эта формула не лучше и не хуже других – она незаместима, как незаместим каждый самостоятельный лад многомирия. Но у неё есть особое преимущество в наступающую эпоху: она изначально не универсалистична и потому способна мыслить многополярный (солидарный и гармоничный, а не конкурентно-разобщенный) мир не как проблему, а как норму.

Глава 3. Мыслящая материя и долг разума: ход Ильенкова

Эвальд Ильенков внёс в русскую картину мира две мысли, без которых Ладомирие и планетарная целостность и непротиворечивость (через солидаризацию всех для всех) невозможны.

Первая – учение об идеальном. Идеальное, показал Ильенков, не сидит в голове и не парит в платоновском занебесье. Идеальное существует объективно – как форма человеческой деятельности, отпечатанная в вещах и укладах. Чертёж, слово, обряд, орудие, город – это застывшая разумная деятельность, которую новые поколения «вычитывают» из вещей, распредмечивая их. Мир человека – это мир, насквозь пропитанный опредмеченным смыслом. Между «духом» и «материей» нет пропасти: есть круговорот деятельности, в котором мысль опредмечивается в вещах, а вещи распредмечиваются в мысли.

Вторая мысль – дерзкая космологическая гипотеза, высказанная молодым Ильенковым: мышление есть атрибут материи, то есть не случайный нарост на веществе, а необходимое свойство мирового целого, которое материя с неизбежностью вырабатывает в своём развитии. И у мыслящей материи есть космическая функция: разум – не квартирант вселенной, а её орган. Ильенков выразил это образом «долга»: мысль когда-нибудь вернёт материи долг за своё возникновение – в масштабах вселенной сыграет роль спасительного начала.

Ладомирие принимает оба хода и переводит их на язык лада:

Тезис 3.1. Мысль – это лад, услышавший сам себя. Сознание не приходит в мир извне (как «душа» авраамической схемы) и не сводится к движению вещества (как в вульгарном  материализме). Сознание есть высшая степень слаженности, при которой лад становится способным настраивать сам себя. Материя мыслит там, где её взаимная настройка замыкается в кольцо: где строй начинает слышать собственное звучание и поправлять его. Человеческий разум – самое известное нам такое кольцо, но принципиально не единственное возможное.

Тезис 3.2. Идеальное есть третье царство лада. Наряду с ладом природным (физическим и биологическим) существует лад опредмеченной деятельности – культура. Это, с одной стороны, важнейший элемент метафизики («царства Духа»), с другой - объективная реальность: смыслы живут не в головах, а между людьми – в языке, вещах, укладах, институтах. Человек рождается не в голую природу, а в насыщенное смыслом пространство, и очеловечивается, лишь распредмечивая его. Отсюда следствие, сверхважное для антропологии: разрушить культурный строй народа – значит буквально разрушить орган его мышления.

Тезис 3.3. Долг разума – ладить. Космическая функция мыслящей материи, о которой догадывался Ильенков, на языке Ладомирия формулируется так: разум есть орган, которым мир чинит и достраивает собственный лад. Разум – не «хозяин» природы (техническая версия авраамического владычества над тварью) и не её «раковая опухоль» (модная версия экологического пессимизма). Разум – ладильщик: то место мироздания, где расстроенное может быть услышано и настроено заново. Этим определена и мера ответственности: разлад, произведённый разумом, – единственный разлад во вселенной, у которого есть виновник.

Глава 4. Третья природа: цифросфера и её место в ладе

Здесь картина мира должна принять в себя главное событие современности: переход к цифровой цивилизации. Ладомирие осмысляет его строго из своих оснований.

Человек всегда жил в двух природах: первой – данной ему имманентно (земля, тело, вещество), и второй – наработанной им (культура, «опредмеченное идеальное» по Ильенкову). Цифровая революция создала третью природу – цифросферу: слой опредмеченного идеального, который впервые в истории сам совершает операции над идеальным. Книга хранит мысль, но не думает; алгоритм – хранит и действует. Третья природа – это идеальное, получившее собственный двигатель.

Тезис 4.1. Цифра онтологически вторична, но деятельно активна. Цифросфера не есть новый самостоятельный мир, как уверяют пророки «метавселенных». Она есть производный слой: всё её содержание – оцифрованный след человеческой деятельности, отчуждённый от деятелей. Но, в отличие от прежних форм опредмеченного идеального, этот след активен: он сортирует, ранжирует, подсказывает, решает. Впервые застывшая деятельность прошлого получила власть оперативно управлять живой деятельностью настоящего.

Тезис 4.2. Опасность цифры – не в её силе, а в её ладовой и антропологической глухоте. Алгоритм есть чистый закон без лада и адекватного отношения к антропофактору: предписание, исполняемое без слуха, без участия и со-участия, без способности услышать целое и поправиться, без рефлексии и понимания сути человеческих экзистенций. Цифровая цивилизация в её нынешней, глобалистской версии есть высшая и, возможно, финальная форма авраамической матрицы: единый вычисляемый порядок для всего человечества, единая платформа-скрижаль, всевидящий (уже не метафорически) наблюдатель-правитель, страшный суд социального рейтинга. Александр Зиновьев, описавший становление глобального сверхобщества (и ратующий за противопоставление искусственному интеллекту феномена «морального интеллекта»), увидел это раньше всех: «западнистское» сверхобщество стремится оседлать эволюцию – заменить многомирие монопольно управляемым единомирием [6, с. 17-25; 7, с. 410-436]. Цифра дала этому стремлению не только технику исполнения, но и формат Апокалипсиса.

Тезис 4.3. Задача эпохи – оладить цифру. Из онтологии Лада следует не луддизм и не капитуляция, а третий путь: включение третьей природы в лад – так же, как некогда были оладены огонь, поле, город и машина. Оладить цифру – значит: вернуть алгоритму статус орудия, инструмента (застывшей деятельности, подчинённой живой), а не судьи; сохранить за каждым цивилизационным миром его цифровой суверенитет – право строить свой цифровой уклад по своему коду; и запретить себе передавать третьей природе то единственное, чего она лишена по устройству, – слух к живому и целому, то есть сам процесс ладения. Цифровой суверенитет, таким образом, – не протекционистская прихоть, а онтологическое требование многомирия. Цифра призвана развивать и укреплять человеческое в мире, а не подчинять человека и мир машине и алгоритмам.

Раздел II. ГНОСЕОЛОГИЯ ПОНИМАНИЯ

Глава 5. Познание как деятельное вхождение в лад

Гносеология авраамической матрицы устроена как чтение: мир – книга, написанная Творцом (позднее – «книга природы, написанная языком математики»), познание – расшифровка готового текста, истина – совпадение прочтения с написанным. Отсюда культ Метода как правильной техники чтения и адекватной интерпретации прочитанного плюс идеал наблюдателя, который смотрит на мир извне, не участвуя.

Ладомирие строит гносеологию из другого корня – из деятельностной школы, вершиной которой, с нашей точки зрения, был Ильенков. Мышление, показал он вслед за Спинозой и Марксом, есть не «отражение» в зеркале сознания, а способность действовать по логике предмета: рука, ведущая лекало по контуру вещи, уже мыслит. Мыслить вещь – значит уметь двигаться сообразно её собственному строю. Идеальный образ – это не картинка в голове, а схема действия, снятая с самой вещи [8, с. 42-43].

Тезис 5.1. Познать – значит войти в лад с познаваемым. Знание есть не копия предмета, а достигнутая слаженность действия с его строем. Крестьянин знает землю, мастер знает металл, математик знает число – и не потому, что имеет их «образы», а потому, что умеет двигаться в их ладу – слышит, где строй поддаётся, а где сопротивляется. Истина поэтому не «соответствие высказывания факту» (соответствие – категория зеркала), а соразмерность: мера, в какой наше действие – практическое или умственное – попадает в строй самого предмета. Ложь – это промах, разлад между ходом мысли и ходом вещей; и мир сам сообщает о промахе – сопротивлением, поломкой, ошибкой, протестом, кризисом.

Тезис 5.2. Познание участно; беспристрастность – не бесстрастность. Наблюдателя «извне мира» не существует: познающий всегда уже внутри лада, который познаёт, и его познание само есть событие в этом ладу. Но участность не отменяет объективности – она её обосновывает: именно потому, что мы участвуем в строе вещей, строй вещей может нас поправлять. Объективность – это не взгляд ниоткуда, а дисциплина слуха: готовность и способность слышать сопротивление предмета и переучиваться. Русская эпистемическая традиция всегда знала это под именем правды – истины, неотделимой от правого действия. Правда – гносеологическая категория Ладомирия: знание, оплаченное участием, выверенное делом и очеловеченное пониманием.

Тезис 5.3. Знание соборно вырабатывается и цивилизационно окрашено. Поскольку мышление есть интериоризированная совместная деятельность (Ильенков), субъект познания – не одинокое «я мыслю», а исторически конкретное и солидарно-ладное «мы делаем». Всякое знание вырастает из уклада деятельности своего мира и несёт его строй. Это не релятивизм: сопротивление предмета одинаково для всех, и промах остаётся промахом в любом ладу. Но пути подхода к предмету, вопросы к нему, цена, которую готовы платить за ответ, – цивилизационно различны. Многомирие продолжается в познании как многопутье: единая соразмерность, достигаемая разными дорогами. Поэтому мировая наука будущего – не унифицированная фабрика «общечеловеческого» знания (и соответствующих алгоритмов и протоколов), а разговор познающих цивилизаций, каждая из которых слышит в мире то, к чему настроен её слух.

Глава 6. Фактор понимания: урок Зиновьева

Александр Зиновьев ввёл в русскую мысль различение, которое кладёт Ладомирие в центр своей гносеологии: различение знания и понимания. Можно располагать исчерпывающей информацией о предмете и не понимать его; можно вызубрить все факты об обществе и не увидеть, как оно устроено. Понимание – это не сумма сведений, а схваченность строя: способность видеть, как он держится и куда он движется. Зиновьев потратил жизнь на выработку методологии такого схватывания – логической социологии, позволяющей мыслить общество трезво, без идеологических очков, – и с горечью констатировал, что дефицит понимания страшнее дефицита информации: человечество, тонущее в сведениях, разучивается понимать [9, с.  21-40; 10, с. 97-121].

Тезис 6.1. Понимание – высший род познания. В терминах Лада: информация – это совокупность голосов; знание – умение вести свою партию; понимание – слух к целому, схватывание самого лада. Понимание нельзя передать как файл: оно выращивается в человеке трудом мысли, в процессе логического следования и перманентной верификации получаемого знания и – в дополнение к этому – является результатом дедуктивного мышления, которое дается далеко не всем, как, к примеру, музыкальный слух. Оно требует времени, усилия и – что решающе – личного вхождения в предмет.

Тезис 6.2. Общество без понимания управляемо, но слепо. Зиновьев показал: социальные системы могут функционировать при массовом непонимании их устройства – более того, определённым системам (например, административно-силовым) массовое непонимание выгодно. Но цена – слепота целого: общество, где понимание вытеснено информированностью, не видит собственных пропастей, пока не упадёт. Фактор понимания – не роскошь интеллектуалов, а орган выживания цивилизации.

Глава 7. Фантом понимания: эпистемическая болезнь цифровой эпохи

Цифровая цивилизация доводит проблему, сформулированную Александром Зиновьевым до предела и порождает то, что по утверждению Владимира Лепехина можно назвать фантомом понимания – систематическим замещением понимания его симулякрами. [9]

Механизм фантома прост и коренится в устройстве третьей природы. Алгоритмическая среда выдаёт человеку готовые ответы, готовые связи, готовые картины мира – с такой скоростью и гладкостью, что субъективное чувство «мне всё ясно» возникает без всякого труда вхождения в предмет. Чувство понимания отвязывается от самого понимания. Человек, за которого ищет поисковик, суммирует нейросеть и решает рекомендательный сервис, испытывает уверенность знатока, не пройдя пути знатока. Это и есть фантом: понимание без вхождения в лад – звук без слуха.

Тезис 7.1. Фантом понимания – не случайный сбой, а структурный продукт цифросферы. Алгоритм оптимизирует не соразмерность знания предмету, а удержание внимания и гладкость выдачи. Сопротивление предмета – то самое, что учит и поправляет познающего, – из цифрового опыта конструктивно устранено: интерфейс обязан быть бесшовным. Но где нет сопротивления, там нет и переучивания; где нет промаха, там нет и правды. Цифросфера в её нынешнем виде – машина по производству лёгкости, а лёгкость – среда, в которой понимание не заводится. Любая нейросеть к тому же – инстсрумент усреднения знания; она фиксирует закономерности и коды, возводя в истину типическое, а не сущностное, возвышает банальное и уже известное, не совершая научных открытий и даже скрывая их под превалирующим мнением... Так действует толпа, которая в свое время «усреднила» Сократа.

Тезис 7.2. Отчуждение понимания – новая форма отчуждения труда. Как классический капитализм отчуждал у работника продукт его рук, так цифровой уклад отчуждает у человека продукт его разумения: способность самостоятельно связывать (солидаризировать) мир. Связи и отношения за человека удерживает платформа; человеку остаётся потребление готовых (навязанных ему анонимным монополистом) связностей. Ильенков предупреждал об идолах, которым человек передоверяет собственные сущностные силы; алгоритм – совершеннейший из идолов, ибо он действительно работает.

Тезис 7.3. Гносеологическая программа Ладомирия: экология понимания. Ответ – не отказ от цифры, а выстраивание дисциплины её употребления, личной и цивилизационной. Её принципы:

1. принцип собственного хода – машина может подвозить материал, но путь в предмет человек обязан проходить своим умом, ибо понимание нетранспортабельно;
2. принцип сохранённого сопротивления – образование и наука должны сознательно сохранять трудность, шероховатость, медленность (и постепенность) как условия выращивания слуха (дара дедукции);
3. принцип проверки делом – всякая гладкая картина, полученная из третьей природы, подлежит выверке практикой, сопротивлением живого предмета;
4. принцип цивилизационного самослышания – народ, получающий картину себя из чужих алгоритмов, видит себя чужими глазами и постепенно слепнет к себе; суверенитет понимания есть условие бытия цивилизации, как зрение – условие хода.

Раздел III. АНТРОПОЛОГИЯ ЧЕЛОВЕКА ЛАДЯЩЕГО

Глава 8. Против твари и против атома: третий образ человека

Авраамическая матрица завещала два образа человека, и оба на сегодня исчерпаны. Оба.

Первый – человек-тварь: созданный, подчинённый, виноватый от рождения, оправдывающийся перед внешним Судьёй. Секулярные версии этого образа – человек-винтик, человек-функция, человек-ресурс («человеческий капитал»).

Второй образ – реакция на первый: человек-атом, самодостаточный индивид либерального канона, не должный никому и ничего, связанный с другими лишь договором и рынком. Его предельная версия – цифровой самозамкнутый потребитель, «суверенный» ровно настолько, насколько это разрешено платформой, на которой он живёт.

Оба образа ограничены и ложны одной и той же ложью: они мыслят человека вне отношения, тогда как человек и есть само отношение. Они анти-антропологичны. Между тем Ладомирие опирается на твёрдое основание, артикулированное Ильенковым: личность не содержится ни в генах, ни в отдельном теле; личность есть узел общественных отношений, ансамбль связей, завязавшийся в уникальный узор. (Оптимальный (антропоцентричный) ансамбль дает такое отношение, как солидарность (повторим: со-лияние даров); она, в свою очередь, и дает тот самый искомый узор, который является результатом трансформации механическо-природной связности индивидов в гармоничные (ладные) отношения)... Да, это напоминает марксистское – «Человек есть совокупность всех общественных отношений». Но человеческое в человеке целиком вырастает из совместной деятельности: ребёнок становится мыслящим существом, лишь распредмечивая культуру – вторую природу, – и становится личностью, лишь заняв незаместимое место в строе других. Знаменитый педагогический опыт, на который опирался Ильенков, – воспитание слепоглухих детей, у которых не было ни одного «естественного» канала в мир и которые тем не менее восходили к полноценной личности через совместное предметное действие, – есть экспериментальное доказательство этой антропологии: человек делается из связи.

Тезис 8.1. Человек есть узел лада. Не тварь перед Законом и не атом в пустоте, а средоточие, узел живых связей: с землёй и телом (первая природа), с культурой и народом (вторая природа), с цифрой и чипом (третья природа) на основе гибридной мыслительной деятельности по В. В. Матросову [11]. Личность – это не то, что у человека «внутри»; это неповторимый способ, каким в нём завязан мир. Отсюда мера достоинства: человек тем больше личность, чем больше мира он в себе держит, и чем незаместимее его партия в общем строе.

Тезис 8.2. Свобода – это владение своей партией, а не отвязанность. Свобода атома – это свобода-от: отвязанность от всех связей. Но узел, отвязанный от всех нитей, не свободен – он просто перестаёт существовать. Подлинная свобода – свобода-в-ладе: суверенное ведение собственной партии в строе, который ты слышишь и который слышит тебя. Она включает и право на диссонанс: лад, не выносящий диссонанса, – уже не лад, а унисон, то есть казарма. Русская мысль всегда искала именно эту свободу – не отвязанность, а волю в правде: простор, соединённый с общим делом. Любовь и свобода: вот две ключевые цивилизационные ладомирные русские ценности. А солидарность — как отношение и действие — производна и от любви, и от стремления к свободе. (Любишь — даришь, даришь себя и свое другому — свободен).

Тезис 8.3. Нравственность – слух, а не устав. В онтологии Закона нравственность есть исполнение заповеди, данной извне; а страх кары и надежда награды – её моторы. В онтологии Лада нравственность есть совесть – врождённый и воспитуемый слух к целому: способность непосредственно слышать, что моё действие делает со строем, в котором я - узел. Совесть трансцендентна. И она старше всякой скрижали: заповеди лишь записывают то, что совесть слышит. Поэтому нравственность не отменяется со «смертью Бога» – она укоренена не в приказе, а в устройстве человека как узла: разлад, произведённый мною, звучит во мне же.

Глава 9. Человейник: трезвый взгляд Зиновьева

Антропология не имеет права быть благостной. Александр Зиновьев ввёл беспощадно трезвое понятие – человейник: человеческое объединение, живущее как единое целое, в котором люди суть клеточки социального организма, а законы социальности – законы экзистенциального эгоизма, борьбы за положение, подчинения и принуждения – действуют с естественнонаучной неумолимостью. Зиновьев запрещает нам путать желаемое с действительным: никакой лад не отменяет социальных законов, как парус не отменяет ветра.

Ладомирие принимает этот реализм и определяет через него собственную задачу:

Тезис 9.1. Лад – не данность общества, а его труд. Общество само по себе – человейник: поле тяжести, где действуют законы социальности. Лад в человейнике не самозарождается – он выстраивается и удерживается постоянным усилием: воспитанием, институтами, культурой, правдой, солидарными действиями. Цивилизация и есть многовековой труд превращения человейника в лад – всегда неполный, всегда возобновляемый. Русская цивилизационная формула (правда, совесть, солидарность, общее дело...) – не описание русской действительности, а её рабочий чертёж: то, чем данная цивилизация меряет себя и куда себя тянет.

Тезис 9.2. «Сверхобщество» – человейник, отказавшийся от лада. Зиновьев показал, куда идёт западная эволюция: к глобальному сверхобществу – наднациональному человейнику, управляемому сверхвластью денег, медиа и технологий, для которого народы и цивилизации – объект и материал. Цифровая техника дала сверхобществу то, чего ему пока не хватает: инструмент поголовного учёта, прогнозирования и подстройки поведения. Сверхобщество не нуждается в рефлексирующем и понимающем человеке – ему нужен человек максимально упрощенный – прозрачный, предсказуемый, атомизированный, анонимизированный, без любви и стремдения к свободе. Это и есть главный антропологический фронт эпохи.

Глава 10. Цифровой рубеж: ладящий или налаженный

Переход к цифровой цивилизации ставит вопрос о человеке с последней прямотой. Третья природа впервые способна взять на себя не только мускульный и счётный труд, но и труд связывания: помнить за человека, выбирать за человека, «понимать» за человека, желать за человека (рекомендательная система есть машина производства желаний). Человек-узел рискует превратиться в человека-терминал: в точку потребления готовых связностей, узел, который больше не вяжет сам.

Тезис 10.1. Цифровой двойник – не я. На каждого человека третья природа наращивает его данные-тени: профиль, рейтинг, бэкграунд, историю кликов. Сверхобщество склонно обращаться с тенью как с подлинником: решать судьбу узла по его цифровому слепку. Ладомирие утверждает онтологическое различие: слепок фиксирует прошлые следы, узел жив будущими связями. Человек есть то, что он ещё свяжет, а не то, что и как он уже наследил. Право быть судимым по живому ладу, а не по мёртвому следу, – первое антропологическое право цифровой эпохи.

Тезис 10.2. Незаместимость – критерий человеческого. Всё, что в человеке машинообразно – повторимо, алгоритмизуемо, предсказуемо, – будет неизбежно передано машине, и удерживать этот процесс – заранее проигранная битва. Но человеческое в человеке не только в нем. Незаместимо в машине то, чем человек есть узел живого лада: понимание (нетранспортабельное), совесть (неалгоритмизуемая, ибо она – слух к целому, а целое не дано ни в каких данных), любовь (связь, не сводимая к обмену), творчество (завязывание связей, которых не было), солидарность (подлинно человеческое отношение к другому – как к самому себе)... Антропологическая стратегия цифровой эпохи – не соревнование с машиной на её поле, а возделывание незаместимого.

Тезис 10.3. Человек ладящий – «Homo concordans». Западная мысль предлагает эпохе два образа будущего человека: Homo deus – человек, технологически возгоняющий себя в божество (последняя судорога авраамической матрицы: не выдержав смерти Творца, тварь садится на его трон), и Homo digitalis – человек, растворённый в потоках данных. Ладомирие выставляет против обоих третий образ: «Homo concordans», человек ладящий, – существо, чьё назначение – не власть над сущим и не растворение в нём, а ладение: выслушивание разлаженного и его настройка. Это назначение соразмерно человеку (не требует от него божественности) и неотчуждаемо (не передаётся машине). В нём смыкаются все три раздела нашей системы: онтологически человек – узел, гносеологически – слух, антропологически – ладильщик.

Тезис 10.4. Ценностная матрица – снаряжение ладильщика. Пять опорных ценностей российского цивилизационного кода, выделенные в свое время одним из авторов данного текста [4], читаются в этой антропологии не как перечень добродетелей, а как рабочее снаряжение человека ладящего: справедливость – верность каждого узла своей мере в целом; солидарность – имманентная потребность в ладомирии, а также способность слышать другого и готовность держать общий строй, когда он провисает [12]; совесть – слух к целому; созидательность – умение вязать новые связи; суверенность – право вести свою партию своим голосом. Цивилизация, у которой это снаряжение вписано в свой код, имеет в цифровую эпоху не догоняющую, а опережающую позицию – при условии, что она сама себя поймёт. Что и есть дело философии.

Заключение. Формула отношения мира и человека

Стянем систему в одну формулу.

Мир есть многомирие – самоналаживающийся строй строёв, не сотворённый, не завершённый и не подсудный никакому внешнему Закону. Человек есть узел этого строя, в котором лад стал слышен сам себе. Отношение мира и человека есть поэтому не отношение Творца и твари, не отношение хозяина и материала и не отношение системы и элемента, – а солидарное отношение целого и его слуха: мир ладится через человека, человек состоит из мира. Познание есть вхождение в лад; нравственность есть слух к ладу; назначение человека есть ладение – выслушивание и настройка разлаженного. Цифровая цивилизация не отменяет этой формулы, но испытывает её: третья природа, созданная человеком, впервые предлагает ему сдать своё назначение – позволить наладить себя. Судьба эпохи решается тем, останется ли человек ладящим или согласится стать разлаженным или налаженным. Основные формат, метод, способ и условие ладения – солидаризация и гармонизация оношений между людьми, а также между человеком и миром.

Русская философская традиция – от Данилевского с его многомирием, через Ильенкова с его мыслящей материей и долгом разума, через Зиновьева с его трезвостью и фактором понимания, до Российской цивилизационной школы наших дней и Школы солидарной экономики и политики – выработала всё необходимое, чтобы этот выбор был сделан с открытыми глазами.

Ладомирие не претендует стать «единственно верным учением» – такая претензия противоречила бы его собственной онтологии. Оно претендует на иное: быть внятно выговоренной онтологической формулой одной из великих цивилизаций – поданной не против других миров, а в разговор с ними. Лад, помнящий, что он – один из ладов, – вот русская картина мира, предлагаемая эпохе, которая иначе рискует стать эпохой одного-единственного, тотального и глухого обесчеловеченного «порядка».

Примечание об источниках и преемстве

Настоящий трактат – оригинальная философская конструкция, выстроенная на четырёх опорах русской мысли, с указанием того, что именно взято и что достроено.

От Н. Я. Данилевского («Россия и Европа», 1869) взят принцип множественности культурно-исторических типов и критика европоцентристского универсализма; достроено: перевод этого принципа из историософии в онтологию (многомирие как способ бытия сущего). От Э. В. Ильенкова (учение об идеальном как опредмеченной деятельности; гипотеза «Космологии духа» о мышлении как атрибуте материи; деятельностная теория познания; понимание личности как ансамбля отношений, подтверждённое Загорским экспериментом) взято практически ядро гносеологии и антропологии; достроено: переистолкование сознания как «лада, слышащего себя», и «долга разума» как ладения. От А. А. Зиновьева взяты понятия «человейника» и «сверхобщества», различение знания и понимания (фактор понимания), трезвый социологический реализм; достроено: соединение его диагноза с цифровой проблематикой. От В. А. Лепехина взяты сам замысел (экспликация оригинальной онтологической формулы российской цивилизации), антропоцентрический подход к сущностным признакам цивилизации, понятия цивилизационного кода и цивилизационной перекодировки, ценностная матрица (справедливость, солидарность, совесть, созидательность, суверенность) и постановка проблемы фантома понимания; достроено: систематическое развёртывание этого замысла в трёхчастную картину мира.

Категориальный аппарат Ладомирия – лад как онтологическое первоначало, многомирие, третья природа, соразмерность как определение истины, экология понимания, человек-узел, Homo concordans, солидаризация отношений (как взаимное «слияние даров») между людьми в процессе ладомирия, различие ладящего и налаженного – авторская конструкция настоящего трактата. Слово «Ладомир» в русской культуре освящено именем Велимира Хлебникова; настоящая система наследует этому имени как знаку дохристианского и внецерковного корня русского мироощущения, но не претендует на изложение взглядов Хлебникова.

Список литературы

1. Лепехин В.А. Русская цивилизационная школа: от Константина Аксакова и Николая Данилевского до Александра Панарина и Патриарха Кирилла [Электронный ресурс] / В.А. Лепехин // Русская Весна. – 2018. - 11 июля. - URL: htpps://rusvesna.su (дата обращения: 25.07.2026).
2. Лепехин В. А. Русская (российская) цивилизационная школа как альтерглобалистский феномен [Электронный ресурс] / В.А. Лепехин // Зиновьев.Инфо / Zinoviev.Info. - URL: http://zinoviev.info/wps/archives/4739 (дата обращения: 25.07.2026
3. Данилевский Н.Я. Россия и Европа / Н. Я. Данилевский; сост. С.А. Вайгачев. - М.: Книга; 1991. - 574 с.
4. Лепехин В. А. Российская цивилизация как антропосистема [Электронный ресурс] / В. А. Лепехин. - М., 2022. - URL: https://books.lepehin.com/antroposystem (дата обращения: 25.07.2026).
5. О перекодировках сознания и современных зомби [Электронный ресурс] / В. А. Лепехин // РИА Новости. – 2014. - 25 нояб. - URL: https://ria.ru/20141125/1035044235. html (дата обращения: 25.07.2026).
6. Зиновьев А. А. Глобальный человейник: Избранные произведения / А. А. Зиновьев. М.: Канон+ РООИ «Реабилитация», 2021. - 368 с.
7. Зиновьев А. А. Запад: Феномен западнизма. Великий эволюционный перелом. / А. А. Зиновьев. М.: Канон+ РООИ «Реабилитация», 2025. - 493 с.
8. Ильенков Э. В. Диалектическая логика: очерки истории и теории / Э. В. Ильенков. – 2-е изд., доп. - М.: Политиздат, 1984. - 320 с.
9. Лепехин В. А. «Понимающая философия»: смыслы и дискурсы / В. А. Лепехин. – М.: Канон+ РООИ «Реабилитация», 2021. – 320 с.
10.  Лепехин В. А. Логика и методология Александра Зиновьева / В. А. Лепехин, Ю. Н. Солодухин. – М.: Канон+ РООИ «Реабилитация», 2022. – 256 с.
11.  Матросов В.В. Цифровое семантическое поле как новая реальность. [Электронный ресурс ] / В.В. Матросов // Cолидарно.ру. - 2026. - 1 апр. - URL: https://solidarno.ru/concepts/395-cifrovoe-semanticheskoe-jadro-kak-novaja-realnost-vitalij-matrosov.html (дата обращения: 25.07.2026).
12.  Гречишников С. Е. От разобщенного общества к солидарной России. / С.Е. Гречишников // Местное право. - 2026/ - №1. - С. 17 - 24.