А.В. Осипов
Константин Аксаков о
государственности русского народа
Записка Константина Аксакова
Я знаю, что ты больше всех бранишь меня и так часто спорами своими досаждаешь, что я часто едва могу стерпеть, но как рассужу, то и вижу, что ты меня и государство верно любишь и правду говоришь, для того я тебя внутренне и благодарю.
Петр I Якову Долгорукову
Константин Сергеевич Аксаков, один из столпов славянофильства, был старшим сыном замечательного русского писателя Сергея Тимофеевича Аксакова. Было бы очень интересно поговорить о брате Константина – Иване, да и вообще обо всем семействе, но у нас не биографический и не литературоведческий текст.
В этой статье мы поговорим о некоторых мыслях Константина Аксакова, изложенных им в Записке «О внутреннем состоянии России», представленной автором молодому императору Александру II в 1856 году. Записки на имя государя императора есть одна из форм общения образованного сословия с властью. Записку-письмо из Перми написал Сперанский, Записку «О народном воспитании» – Пушкин. В 1848 году, через полтора месяца после выхода в свет «Манифеста Коммунистической партии» Тютчев написал Записку «Россия и революция».
Эти Записки поступали в канцелярию, копировались и распространялись среди членов Государственного совета. Иногда они печатались небольшим тиражом (например, Записка Тютчева была издана в виде брошюры тиражом 12 экземпляров). Некоторые из них были «заказными», как, например, в случае Пушкина. Тогда их клали непосредственно на стол императора.
Иногда эти Записки были инспирированы обстоятельствами или какими-то лицами, обладающими достаточным авторитетом.
К какой категории относилась Записка Аксакова – неясно. Но это и не столь важно. Для публики полный текст записки стал доступен лишь после гибели Александра II. Однако основные тезисы были известны. Во-первых, это был не единственный текст Константина Аксакова, в котором он формулировал основные положения славянофильства. Во-вторых, эти положения обсуждал Иван Аксаков в своей газете «День», которая издавалась с 1861 по 1865 год. Газета играла свою славянофильскую роль и начала за здравие, с хороших тиражей, а закончила падением популярности, что предрекал еще Белинский в письме Гоголю:
И вот почему у нас в особенности награждается общим вниманием всякое, так называемое, либеральное направление, даже и при бедности таланта, и почему так скоро падает популярность великих талантов, искренно или неискренно отдающих себя в услужение православию, самодержавию и народности.
Четыре типа критики
Разумеется, Константин Аксаков был атакован со многих сторон. Мы обратим внимание лишь на два-три критических отзыва того времени.
Первый отзыв принадлежит перу публициста и философа Максима Алексеевича Антоновича. Максим Алексеевич известен среди литературоведов своей критической статьей «Асмодей нашего времени», опубликованной в 1862 году и посвященной вышедшему в том же году роману «Отцы и дети». Вот небольшой отрывок из этого отзыва:
И начинается всеобщее чтение романа. С первых же страниц, к величайшему изумлению читающего, им овладевает некоторого рода скука; но, разумеется, вы этим не смущаетесь и продолжаете читать, надеясь, что дальше будет лучше, что автор войдет в свою роль, что талант возьмет свое и невольно увлечет ваше внимание. А между тем и дальше, когда действие романа развертывается перед вами вполне, ваше любопытство не шевелится, ваше чувство остается нетронутым; чтение производит на вас какое-то неудовлетворительное впечатление, которое отражается не на чувстве, а, что всего удивительнее, на уме. Вас обдаёт каким-то мертвящим холодом; вы не живете с действующими лицами романа, не проникаетесь их жизнью, а начинаете холодно рассуждать с ними, или, точнее, следить за их рассуждениями. Вы забываете, что перед вами лежит роман талантливого художника, и воображаете, что вы читаете морально-философский трактат, но плохой и поверхностный, который, не удовлетворяя уму, тем самым производит неприятное впечатление и на ваше чувство. Это показывает, что новое произведение г. Тургенева крайне неудовлетворительно в художественном отношении.
Здесь мы имеем первый тип критического отношения к тексту. Самый простой. Он очень хорошо отражен у Тургенева в его стихотворении в прозе «Дурак».
Критика второго типа немного более сложная. Она состоит в шаржировании идеи литературного или публицистического произведения и тем самым доведении этой идеи до абсурда. Характерной в этом случае является статья Антоновича «Мистико-аскетический роман», посвященная роману Достоевского «Братья Карамазовы».
Подробности кульминационного пункта в развитии мировоззрения Достоевского таковы в их общих чертах. Русский простой необразованный народ есть самый религиозный народ в мире; он стоит на самой высшей степени религиозного совершенства и духовного просвещения, так что для него не нужно никакое мирское просвещение. Русский народ есть «народ-богоносец», как выражается старец Зосима, псевдоним Достоевского. Просвещение есть свет духовный, озаряющий душу, просвещающий сердце; и Достоевский уже прямо от себя утверждает, что «наш народ просветился уже давно, приняв в свою суть (?) Христа и учение его», что, хотя наша земля и нищая, но ее всю «исходил, благословляя, Христос». Кроме общей религиозности, русский простой народ отличается еще особенною любовью и уважением к мистицизму и аскетизму, к усиленным подвигам поста, послушания, целомудрия и всяких других родов умерщвления греховной плоти -- словом, к тем подвигам, которые практикуются в монастырях и скитах. «От народа спасение Руси», говорит псевдоним Достоевского; «русский же монастырь искони был с народом». Из этих двух посылок силлогизма всякий, даже не учившийся в семинарии ни Barbara-м, ни Celarent-ам, сразу выведет заключение: следовательно, спасение от монастыря. Европейское же просвещение и образование в этом отношении диаметрально противоположно духу простого русского народа; оно неизбежно ведет к неверию, к самомнению, к умственной кичливости, к превозношению и гордыне; оно порождает равнодушие, холодность и даже презрение к аскетизму, к посту, целомудрию и умерщвлению плоти, а тем самым отчуждает от спасительного монастыря. Поэтому, если русский человек захочет умственно развиться и получить научное европейское образование, то он вместе с образованием незаметно всасывает яд неверия, умственной гордыни и отчуждения от монастыря, -- словом, отрывается от почвы. Вследствие этого-то русская интеллигенция так бессильна и бесплодна. Все ее построения не имеют фундамента и стоят на песке; все ее заботы, все ее планы об устройстве или улучшении общественных отношений и об облегчении участи простого народа оказываются напрасными и не достигают цели. И это будет продолжаться до тех пор, пока интеллигенция не возвратится к почве, к простому народу. И путь этого возвращения после вышесказанного ясен сам собою.
Интеллигенция должна отказаться от своего просвещения, должна отвергнуть зловредное европейское образование, отречься от него, смирить свою гордость и свой ум, овладеть собою, «подчинить себя себе»; а самое лучшее средство для этого -- отправиться в монастырь и выбрать себе в руководители какого-нибудь старца, отдаться в его полное распоряжение, быть у него на послушании, отречься от своей воли и предаться его воле во всем, как это и сделал один из героев романа, Алеша Карамазов -- самое любимое детище автора. Тогда только интеллигенция, смирив самолюбивую и гордую волю, найдет правду в себе, достигнет истинной свободы духа и осуществления всех тех своих стремлений, которым она безуспешно старалась удовлетворить беспочвенными гражданскими идеалами и заботою о злобе дня.
Следующий пример – статья того же автора «Суетность «Дня»», посвященная обзору передовиц газеты «День» за 1861 год. Это сочетание двух первых типов критики, но с упором на недостаточные способности, что, впрочем, смягчается добавлением мягкой иронии. Мы будем считать это третьим типом критики.
У всех славянофилов, так же как и у «Дня», нет точки опоры в голове; все они весьма слабы в мыслительном отношении, и в своих суждениях руководствуются больше чувствительностью или, точнее, сентиментальностью. Главный их принцип составляет поэтическое пристрастие к почтенной старине, к седой древности, которая кажется им лучше настоящего. Такое пристрастие к древности есть общее качество слабомысленных и сентиментальных людей, неразвитых и мало цивилизованных обществ и первобытных периодов в истории развития человечества. В ранние периоды истории повсюду существовали мечты о золотом веке, о первобытном невинном и счастливом состоянии, в котором некогда находился человек и которое потом изменилось к худшему. Затем всегда бывали школы и направления, пристрастные к старине и нерасположенные к современности, смотревшие с большею любовью назад, чем вперед. В новой истории классицизм обожал и стремился воскресить классическую греко-римскую древность; явившийся на смену классицизма романтизм был привязан и пристрастен к средним векам, которые он ставил выше XIX века во всех отношениях. Вообще в старине есть стороны привлекательные для наивных людей, которым она и нравится именно наивностью, патриархальностью и простотою; тех же недостатков, которые скрываются в изобилии за этими поэтическими качествами, они умышленно или неумышленно не замечают. – К этому разряду людей принадлежат и славянофилы; и они тоже пристрастились к старине.
Соответственно на эту критику отреагировал и Иван Аксаков:
Давно уже ничему мы так серьезно не радовались, как появлению в печати, в октябрьской книжке «Современника», статьи г. Антоновича, под названием: «Суемудрие «Дня»». Сама статья не представляет в себе ничего серьезного; напротив, она преисполнена неумышленного комизма, и мы смело рекомендуем ее всем нашим читателям: она доставит им много веселых минут. Мы охотно бы даже, для их забавы, перепечатали ее на столбцах нашего журнала, если б она не была так велика. Нет, серьезная сторона этой статьи заключается в самом факте появления ее в печати. Слава Богу, подумали мы, прочитав трактат г. Антоновича, наконец-то настало у нас в России время, когда можно безбоязненно быть искренним в выражении своего мнения, можно не лгать и не лицемерить; наконец-то выползет ложь из темных нор своих на свет Божий и объявится людям во всей правде своего безобразия. Г. Антонович не удивится, конечно, что мы с нашей точки зрения считаем его мнения ложью; тем же именем честит он и так называемую славянофильскую проповедь. Мы тому-то и радуемся, что наступает наконец пора, когда можно будет нам бороться с нашими противниками открыто, ясно, без намеков, двусмыслий, иносказаний, одинаковым, равным оружием мысли и слова, не опасаясь вмешательств полиции, называя вещи прямо по имени.
Перейдем к четвертому типу критики. Это критика серьезных профессионалов. Например, вы жалуетесь врачу, что у вас побаливает рука. Так нельзя, говорит врач. Нужен точный диагноз, вы должны сделать анализ крови на тромбоциты, анализ мочи на лейкоциты, анализ еще чего-нибудь на эритроциты. Затем рентген, затем пурген, это и то…
Аналогичная история с юристами. Одна из открытых проблем социологии – возможность построения юридической структуры государства в каком-то смысле оптимальной, то есть способствующей функционированию государства и в то же время представляющей в разумном объеме все условия для свободного развития личности. Однако философы никогда не смогут договориться, каким же условиям, каким же аксиомам должна удовлетворять эта структура, состоящая из Государственных советов, законов, судов, служб исполнения наказания и множества других дендритов и аксонов, пронизывающих всю живую ткань государства. Чаще всего мы получаем от ученых условный ответ: надо, чтобы люди поняли, что то-то и то-то. Реже ответ полностью отрицательный: такой структуры, удовлетворяющей всех и всегда, не существует. Поэтому любое умозрительное предложение по этой теме может быть мгновенно подвержено обструкции – замалчиванию, высмеиванию и т.п. Назовем это критикой четвертого типа.
Разумеется, тезис Константина Аксакова о свободе слова носит характер призыва, и никому не придет в голову придавать этому призыву абсолютный характер. Например, газеты должны штрафоваться за использование нецензурной лексики. С другой стороны, употребление в журналах неологизмов, жаргонных слов, вульгаризмов не должно быть регулируемо государством. Оно регулируется редакцией журнала и обществом, которое предполагается достаточно развитым, чтобы отреагировать на такие явления без участия государства. Тем не менее предложение Аксакова покажется сомнительным любому человеку, настроенному сомневаться. Так и произошло с профессором права Александром Дмитриевичем Градовским, который написал статью под названием «Славянофильская теория государства».
Под свободою слова, например, все привыкли разуметь обеспеченную законом возможность беспрепятственного распространения своих мнений под условием ответственности перед судом за проступки, предусмотренные в законе.
Как видите, в этом ходячем определении – что ни шаг, то известное юридическое правило и определенная юридическая форма. Закон обеспечивает возможность каждому лицу, незапятнанному преступлением, издавать книги, основывать газеты и журналы. Закон установляет меру дозволенного и недозволенного в пользовании правом слова. Закон указывает, какой суд должен применять его определения и как этот суд должен действовать. При этих условиях, по общепринятым понятиям, и установляется свобода печатного слова.
Да, это так. Но ведь призыв Аксакова в том и состоит, чтобы позаботиться о соответствии юридических правил и юридических форм другим мерам дозволенного и недозволенного. Любопытна и характерна в своем роде статья Градовского, мы советуем найти ее в интернете, а пока ограничимся мажорной концовкой:
Не пора ли признать, что в настоящее время задача каждого одаренного Богом человека состоит не в борьбе с ветряными мельницами, а в спасении той небольшой доли цивилизации, свободы и духовной жизни, которую удалось накопить в России благодаря совокупным усилиям государства и народа? Немногочисленны эти блага, невелик и сосуд, их вмещающий, но честь и слава будут тому, чья мужественная рука бодро понесет этот сосуд навстречу грядущему, не страшась никаких опасностей, и отдаст его будущим поколениям нерастраченным, но преисполненным новых благ для родного народа. Да будет так!
Пойдем дальше и заметим, что достаточно типичным является снисходительно ироничная грубость по отношению к славянофилам вообще. Характерным примером являются упреки за глаза современника и почти ровесника Аксакова – Сергея Михайловича Соловьева. В четвертом выпуске альманаха «Консерватор» («Конфуций и другие о вине и истине», 2009) в статье, посвященной С.М. Соловьеву, мы приводили пример его неприятной, ничем не спровоцированной оценки К.С. Аксакова. И это при том, что они когда-то дружили и сам Аксаков с уважением относился к Сергею Михайловичу, о чем свидетельствует сохранившееся шутливое стихотворное приглашение:
Не страшись квартального, Приходи ко мне Из предела дальнего
Пеш иль на коне…
Есть люди, которые иронично относились к Константину Аксакову из-за его сентиментальности, другие – из-за направления его мысли. Корней Чуковский, например, иронично отзывался о нем. Но не будем о глупостях.
Хорошие воспоминания об Аксакове оставил Николай Михайлович Павлов (1835-1906), крестник Сергея Тимофеевича Аксакова, литератор и публицист, а под конец жизни еще и политический деятель. Читатель легко найдет эти воспоминания в интернете, а отойдем уже от воспоминаний и критики и для того, чтобы перейти к теме следующей главы, приведем небольшую выдержку из работы Николая Михайловича «Ломка крестьянского быта» (1905).
Боже избави допустить наших реформаторов преобразовать крестьянский быт. «Помяните одно: только коренью основание крепко, то и древо неподвижно; только коренья не будет, к чему прилепиться?» — поневоле приходится повторить эти слова, раздавшиеся, как клич народный, в смуту, заключившуюся напоследок временами Минина и Пожарскаго. Крестьянство, составляющее 85% общего народонаселения России, — надо же, наконец, признать этот исторический факт, — нелепо называть «сословием», как это в обычае у нашей публики. Нет, не «сословие», а вот то коренное русское народонаселение, составляющее своим земельным бытом несокрушимую основу государственного могущества России — и составляет ту беспримерную в Европе силу, которой одинаково страшатся, как соперничествующие с нами иностранные державы, также и враги нашего отечества, древле расхищавшие его пределы: Поляки, Ливонцы, Шведы и проч. С этою же силой инстинктивно чувствуют свою полную рознь и борются наши современные «интеллигенты». Они, не без основания, смущаются тем, что если не удастся совратить эти миллионы на свою сторону, то не сбудутся их, чуждые русскому народу, политические планы. Сознательно и бессознательно все усилия наших интеллигентов теперь и направлены именно на то, чтобы разрушить наш исконный, созданный веками родной истории, крестьянский быт. Доходит до того, что самое слово «крестьянин» одна из наиболее у нас распространенных газет предлагает вычеркнуть из нашего обихода—коренное русское слово, одно из самых многозначительных в русском языке по своему внутреннему смыслу, выражающему дух народный.
О государственности русского народа
К.С. Аксаков: Русский народ есть народ не государственный, то есть не стремящийся к государственной власти, не желающий для себя политических прав, не имеющий в себе даже зародыша народного властолюбия. (Записка.)
Аксаков утверждает, что вся история России показывает правоту тезиса. Например:
Еще сильнейшим доказательством служит тому Россия 1612 года, когда не было царя, когда все государственное устройство лежало вокруг разбитое вдребезги, и когда победоносный народ стоял, еще вооруженный, в умилении торжества над врагами, освободив свою Москву: что сделал этот могучий народ, побежденный при царе и боярах, победивший без царя и бояр, с стольником князем Пожарским, да мясником Козьмою Мининым во главе, выбранными им же? Что сделал он? Как некогда в 862 году, так в 1612 году народ призвал государственную власть, избрал царя и поручил ему неограниченно судьбу свою, мирно сложив оружие и разошедшись по домам.
Синонимами слова «умиление» здесь будут «радость», «возбуждение», «веселие» и т.п. Сентиментален Константин Аксаков. Но он грамотный человек, и его «умиление» вполне уместно и соответствует историческому моменту.
После молебна войско и народ двинулись в Кремль, и здесь печаль сменила радость, когда увидали, в каком положении озлобленные иноверцы оставили церкви: везде нечистота, образа рассечены, глаза вывернуты, престолы ободраны; в чанах приготовлена страшная пища – человеческие трупы! Обеднею и молебном в Успенском соборе окончилось великое народное торжество, подобное которому видели отцы наши ровно через два века.
С.М. Соловьев. История России с древнейших времен до наших дней. Т. 8. Гл. 8.
Появление этого тезиса имеет в качестве внешней причины, в качестве повода, желание автора поддержать молодого императора после напряженных лет жизни страны, связанных с революцией 1848 года в Европе, событиями 1849 года в Австро-Венгрии и, конечно, с Восточной войной 1854-55 годов. Одновременно Аксаков хочет подчеркнуть, что отсутствие в России тех видимых проявлений революционных событий в Европе, которые получили название «Весна народов», не связано с жесткой политикой правительства страны и профилактика подобных событий не должна ограничивать права и свободы граждан. В частности, с этим связан и особый разговор о свободе слова.
Все это понятно, вполне разумно и этим можно было бы ограничиться, но нас интересует первый тезис Аксакова сам по себе, без привязки к тому времени, когда он был записан.
Заметим прежде всего, что этот тезис в слабой (специальной) форме появляется уже в христианстве:
Тогда говорит им: итак, отдавайте кесарево кесарю, а Божие Богу. (Матф.22:21)
Христиане (крестьяне) подчеркнуто отделяются от властителей мира сего и, конечно, христиане, – во всяком случае христиане первых веков, – стремящиеся к государственной власти – это нонсенс. Тем более странно выглядели бы христиане, требующие политических прав и участвующие в революционных движениях и брожениях. Именно это выделяет Федор Тютчев в своей Записке, которую принято называть «Россия и революция».
Революция же прежде всего – враг христианства. Антихристианский дух есть душа Революции, ее сущностное, отличительное свойство. Ее последовательно обновляемые формы и лозунги, даже насилия и преступления – все это частности и случайные подробности. А оживляет ее именно антихристианское начало, дающее ей также (нельзя не признать) столь грозную власть над миром. Кто этого не понимает, тот уже в течение шестидесяти лет присутствует на разыгрывающемся в мире спектакле в качестве слепого зрителя.
Христианство меняется со временем, оно становится более светским, но все еще остается основным противником революций. Соответственно, революционный удар наносится прежде всего по церкви.
Проповедник кнута, апостол невежества, поборник обскурантизма и мракобесия, панегирист татарских нравов — что Вы делаете?.. Взгляните себе под ноги: ведь Вы стоите над бездною… Что Вы подобное учение опираете на православную церковь — это я ещё понимаю: она всегда была опорою кнута и угодницей деспотизма; но Христа-то зачем Вы примешали тут? Что Вы нашли общего между ним и какою-нибудь, а тем более православною, церковью? Он первый возвестил людям учение свободы, равенства и братства и мученичеством запечатлел, утвердил истину своего учения. И оно только до тех пор и было спасением людей, пока не организовалось в церковь и не приняло за основание принципа ортодоксии. Церковь же явилась иерархией, стало быть поборницею неравенства, льстецом власти, врагом и гонительницею братства между людьми, — чем и продолжает быть до сих пор. Но смысл учения Христова открыт философским движением прошлого века. И вот почему какой-нибудь Вольтер, орудием насмешки потушивший в Европе костры фанатизма и невежества, конечно, больше сын Христа, плоть от плоти его и кость от костей его, нежели все Ваши попы, архиереи, митрополиты и патриархи, восточные и западные. Неужели Вы этого не знаете? А ведь все это теперь вовсе не новость для всякого гимназиста… (В. Белинский. Письмо Гоголю. 1847)
Белинский, Гоголь, Тютчев, Бакунин – они пишут практически одновременно. Все они очень неглупые люди, все они хотят добра стране, но они на двух разных полюсах, представляют две разные силы.
Эти две силы сегодня стоят друг против друга, а завтра, быть может, схватятся между собой. Между ними невозможны никакие соглашения и договоры. Жизнь одной из них означает смерть другой. (Ф. Тютчев)
Трудно представить себе, как это Гоголь вдруг смог бы уговорить Белинского.
Россия видит свое спасение не в мистицизме, не в аскетизме, не в пиэтизме, а в успехах цивилизации, просвещения, гуманности. Ей нужны не проповеди (довольно она слышала их!), не молитвы (довольно она твердила их!), а пробуждение в народе чувства человеческого достоинства, столько, веков потерянного в грязи и соре, — права и законы, сообразные не с учением церкви, а с здравым смыслом и справедливостью, и строгое по возможности их исполнение. (В. Белинский)
Еще труднее представить себе взаимопонимание между Белинским и Тютчевым.
Прежде всего Россия – христианская держава, а русский народ является христианским не только вследствие православия своих верований, но и благодаря чему-то еще более задушевному. (Ф. Тютчев)
Стоит обратить внимание на то, что, теряя «православие своих верований», мы теряем и что-то «более задушевное» на самом бытовом уровне. Трудно представить себе, что в наших кафе и ресторанах вместо американских песенок мы стали бы слушать «Жаворонка» Глинки или «Среди равнины ровныя». В потоке мути не представить себе хорошую постановку «Гамлета» без кривляний или пьесы Фонвизина. Удар по сентиментализму наносится по всему фронту. И вот уже вместо рассказов об обороне Одессы и подвиге молодого прапорщика Александра Щеголева мы слушаем бесконечные еврейские анекдоты, которые приучают нас постепенно к тому, что Одесса – город другой культуры. Есть современные песни про деревню, но все какие-то больные, как и сама деревня. Мало кто из русских людей знает больше двух-трех русских народных песен. Печально все это, но вернемся к словам Аксакова.
Итак, Русский народ, отделив от себя государственный элемент, предоставив полную государственную власть правительству, предоставил себе –жизнь, свободу нравственно-общественную, высокая цель которой есть: общество христианское.
Хотя слова эти не требуют доказательств, – ибо здесь достаточно одного пристального взгляда на Русскую историю и на современный Русский народ, – однако можно указать на некоторые, особенно яркие выдающиеся черты. – Такою чертою может служить древнее разделение всей России, в понимании Русского человека, на государство и землю (правительство и народ), – и оттуда явившееся выражение: государево и земское дело.
Светский взгляд на проблему
Итак, после возвышенных религиозных разговоров снизим пафос и перейдем к деловому, светскому обсуждению тезиса. Заметим, во-первых, что разделение страны на правительство, элиту, государственную часть и народ есть в любой стране. Революции могут только лишь внести сумятицу, поменять направление работы правительства, как и само правительство, но сам факт наличия дихотомии устранить невозможно. Эта дихотомия заметна по всем видам жизнедеятельности государства. Замечу, что слово «дихотомия» и означает разделение, как, например, в случае инь-ян, но нам удобнее использовать иностранный термин. Это придает разговору некоторую загадочность и неопределенность, которые присущи самой теме.
- Финансовая дихотомия. Начнем с уже упомянутой монеты с изображением кесаря. Печатание денег – привилегия правительства. А установление налогов? Казалось бы, здесь все ясно. Но Николай Иванович Тургенев в своей книге «Россия и русские» предлагает экзотическое мнение, что налоги следует устанавливать с учетом мнения народа, то есть голосованием. Это непонятно что такое.
Тем не менее, цена на крестьянское молоко (не фермерское, а крестьянское) устанавливает крестьянин. Может быть, какую-то роль в этом играет община. Так или иначе, но к цене на молоко, картофель, хлеб правительство в нормальной ситуации если и должно иметь отношение, то косвенное. То, что в XX веке правительство бесцеремонно и жестко регулировало цены, как и жизнь крестьян вообще, привело к печальному результату.
- Военная дихотомия. Конечно, Константин Аксаков выделяет военную службу.
Под государевым делом разумелось все дело управления государствен-ного, и внешнего и внутреннего, – и по преимуществу дело военное, как самое яркое выражение государственной силы. Государева служба доселе значит в народе: служба военная. Под государевым делом разумелось, одним словом, все правительство, все государство. Под земским делом разумелся весь быт народный, вся жизнь народа, куда относится, кроме духовной, общественной его жизни и материальное его благосостояние: земледелие, промышленность, торговля.
Поэтому людьми государевыми или служилыми назывались все те, которые служат в государственной службе, а людьми земскими – все те, которые в государственной службе не служат и составляют ядро государства: крестьяне, мещане (посадские), купцы.
Отчасти поэтому на первых порах не прижились военные поселения (хотя абстрактно идея неплохая) – нужно быть либо земскими, либо уж государевыми. Поголовная воинская повинность тоже не лучший вариант – обратно в земские мало кто возвращается.
- Судебная (юридическая) дихотомия. Вспомним В. Белинского:
А ваше понятие о национальном русском суде и расправе, идеал которого нашли вы в словах глупой бабы повести Пушкина и по разуму которой, должно пороть и правого и виноватого? Да, это и так у нас делается вчастую, хотя еще чаще всего порют только правого, если ему нечем откупиться от преступления, и другая поговорка говорит тогда: без вины виноват!
Мы не очень понимаем, каким должен быть национальный русский суд. Как, впрочем, и национальный французский, национальный еврейский и т.д. Национальный американский показан в фильме «Трасса 60». В устах многих политиков европейский суд – это верх совершенства, которое только может достичь юриспруденция. Другие держат в уме многочисленные примеры несправедливостей в этих европейских судах. Вроде тех, которые произошли в романе «Граф Монте-Кристо». Но оставим это и задумаемся, каковы же суды у христиан?
В книге «Деяния апостолов» описывается неприятный случай – то, что произошло с супружеской парой, которая хотела обмануть христианскую общину. Но покарал их Бог, а не люди. Наказание происходит в соответствии с правилом апостола Павла, которое использовал Лев Толстой в качестве эпиграфа к роману «Анна Каренина»:
Не мстите за себя, возлюбленные, но дайте место гневу Божию. Ибо написано: Мне отмщение, Я воздам, говорит Господь. (Рим.12:19)
Похожая тема звучит в поэме «Цыгане». Все это важно, но я полагаю, что рассуждения такого рода не удовлетворят Белинского.
Пушкин не только в «Капитанской дочке» и «Цыганах» писал о судах, сводах законов и юридических заморочках. Например, он ссылался на басню Лафонтена «Устрица и спорщики».
Шли два Прохожие по берегу морскому,
И видят: Устрица большая на песке
Лежит от них невдалеке.
«Смотри, вон Устрица!» — сказал один другому.
А тот нагнулся уж и руку протянул.
Товарищ тут его толкнул;
И говорит: «Пожалуй, не трудися,
Я подыму и сам: ведь Устрица моя».
«Да, как бы не твоя!» —
«Я указал тебе...» — «Что ты! Перекрестися!» —
«Конечно, первый я увидел...» — «Вот-те раз!
И у меня остер, брат, глаз». —
«Пусть видел ты, а я так даже слышал носом».
Еще у них продлился б спор,
Когда б не подоспел судья к ним Миротвор!
Он начал с важностью по форме суд допросом,
Взял Устрицу, открыл
И — проглотил.
«Ну, слушайте, — сказал, — теперь определенье:
По раковине вам дается во владенье;
Ступайте с миром по домам».
Все тяжбы выгодны лишь стряпчим да судьям.
Конечно, судебные тяжбы – популярная сюжетная тема. Но это для дворян. О тяжбах между крестьянами (христианами) мало что известно.
4) О законах писаных и неписаных. Гарантия нужна! — Гарантия не нужна! Гарантия есть зло. Где нужна она, там нет добра; пусть лучше разрушится жизнь, в которой нет доброго, чем стоять с помощью зла. Вся сила в идеале. Да и что значат условия и договоры, как скоро нет силы внутренней? Никакой договор не удержит людей, как скоро нет внутреннего на это желания. Вся сила в нравственном убеждении. Это сокровище есть в России, потому что она всегда в него верила и не прибегала к договорам.
Очень важная тема и очень актуальная. Мне делали операцию в кардиоцентре. Сделали прекрасно, все в порядке. Но перед операцией, когда я уже лежал в операционной, приносят мне несколько листочков с текстом, набранным мелким почерком, которые я должен подписать здесь, здесь и здесь. Конечно, это смешно, поскольку люди, которые принесли бумаги, относятся к этому также, как и я. Немного смешно, но постепенно приходит понимание, что атмосфера доверия, которая должна существовать в обществе, все более заменяется суррогатом псевдозаконности.
Множество законов создает иллюзию защищенности, в которую не верит простой народ, материальные средства которого не позволяют пользоваться этой защищенностью. Многовековая культура создала множество произведений в области литературы, живописи, кино, рассказывающих о бессилии законов, и это само по себе могло бы быть интересной темой для социологов.
5) Медицинская дихотомия. Мы говорим «народная медицина», привычно противопоставляя ее медицине «регулярной», «научной». Да, это что-то другое, может быть, низшего уровня, но в каждом селе или деревне не сделать медицинский пункт. Мы знаем о приеме больных Николаем Ивановиче Пироговым в своем имении в Виннице. Мы сочувствуем молодому врачу Булгакову и преданным своему делу врачам, о которых писал Антон Павлович Чехов. Но это все капля в море. Народ, который живет на земле столетиями, не может не выработать свою медицину, в которой есть (были) вполне здравые зерна.
В деревнях были люди, которые понимали, когда корова больна и ее молоко пить нельзя, были женщины, которые умели принимать роды. Во всяком случае отсутствие фельдшерского пункта в селе не было драматичным, да и не могло быть таким, поскольку деревня должна была жить, несмотря ни на что.
- Образовательная дихотомия. Считается, что не очень грамотным был народ в России. Зато умели пользоваться топором, и это умение в настоящее время полностью утеряно. Умели выделывать кожу и тачать сапоги. Во времена Аксакова не продавали обувь фирмы «Рикер», и поэтому приходилось делать сапоги самим и делали неплохо. Замечательную делали мебель. Умели делать одежду из льна и многое другое.
Здесь уместно сделать лирическое отступление и поговорить об обучении ремеслу. Микеланджело с ранних лет был подмастерьем у Гирландайо. В мастерской Рубенса было много маленьких учеников, которые потом стали прекрасными художниками. Фигурному катанию, художественной гимнастике обучают с раннего возраста. Но почему-то с ремеслами как будто существует негласный запрет. В результате мы теряем самодержавие и здесь. Обувь, мебель, изделия из чугуна и стали, дома из дерева, одежда – все это разучились делать качественно. Напугал нас Ванька Жуков.
- Переход на государеву службу. Знаменитое наставление «на службу не напрашивайся; от службы не отговаривайся» известно издавна, о нем писал еще Татищев. Денис Давыдов не любил эту поговорку и считал, что у молодого человека должно быть в нужной мере развито честолюбие.
Везде на поэзию, кипящую и в душе, и в глазах, и в словах моих, встречал я прозаическое словцо: «Это вам делает честь!» – «Умилосердитесь! Я не похвалы прошу, я прошу помощи: не дайте мне заглохнуть в гарнизонной службе и на придворных балах; дайте подышать чистым воздухом!» – «Вы знаете, что государь не любит волонтеров». Я принимал за клевету такое святотатственное слово насчет государя императора, почитая за сверхъестественное дело, чтобы русский царь не любил тех, кои рвутся вперед.
Денис Давыдов. Воспоминания
Впрочем, время было военное и такое, что рвение в делах службы перестает быть зазорным и формула Андрея Петровича Гринева уступает первое место формуле Александра Петровича Куницына: «Любовь к славе и отечеству должны быть вашими руководителями».
8) Численность населения, положение столицы и централизация. При таком раздвоении, при отделении правительственного центра от центра народного, добра быть не может. Мы видим это перед глазами. Мы видим, до чего довела нас петербургская система. Мы видим, какие гонения и страшные плоды принесло отделение правительства от народа. Из всего сказанного необходимо вытекают следующие заключения:
Средоточие правительства должно быть там же, где средоточие народное. Это необходимое условие благоденствия страны. В России, наоборот, средоточие правительственное уже полтораста лет находится вне средоточия народного. Это неизбежный источник всех ее бедствий и зол. Для благоденствия России средоточию правительственному необходимо вернуться в средоточие народное. Другими словами: правительству необходимо перенести свою столицу из Петербурга в Москву. (Записка.)
Со времен Аксаковых многое изменилось. И уже дело не в расположении столицы, а в расположении средоточия народного. Роль обеих столиц в настоящее время чудовищна. Это огромный пылесос, высасывающий население из России. Искусственная и насильственная централизация сделали свое черное дело. Укрепили положение деньги. Столица превратилась в своеобразную резервацию. Основной завет, который четырежды повторяется в Библии, нарушается полностью.
И благословил их Бог, и сказал им Бог: плодитесь и размножайтесь, и наполняйте землю, и обладайте ею, (Быт.1:28)
Это катастрофа, ситуация, которая накапливалась много лет. И теперь лишь усугубляется с каждым днем.
9) Земельный фазовый переход. Когда мы пристальнее вглядываемся в историю, то начинает казаться, будто каждый промежуток времени есть в каком-то смысле переходный период. И все-таки один фазовый переход по важности своей стоит выделить, хотя внешне он и малозаметен. Об этом фазовом переходе очень четко сказано в Ветхом завете:
И купил Иосиф всю землю Египетскую для фараона, потому что продали Египтяне каждый свое поле, ибо голод одолевал их. И досталась земля фараону. И народ сделал он рабами от одного конца Египта до другого. Только земли жрецов не купил, ибо жрецам от фараона положен был участок, и они питались своим участком, который дал им фараон; посему и не продали земли своей. (Быт.47:20-22)
Об этом пишет и Аксаков:
Так совершился разрыв царя с народом, так разрушился этот древний союз земли и государства; так вместо прежнего союза образовалось иго государства над землею, и Русская земля стала как бы завоеванною, а государство – завоевательным. Так русский монарх получил значение деспота, а свободно-подданный народ – значение раба-невольника в своей земле! (Записка.)
Но даже и не египетский фазовый переход пугает. К тому же он уже совершился в нашей стране. Пугают три сценария развития событий. Первый – это судьба североамериканских индейцев, которых никто силком не загонял в резервации. Они создавали эти резервации сами.
Второй сценарий – это судьба Византии. Константинополь пал в 1453 году, но после того, как постепенно была утеряна сама империя. Турки – как османы, так и сельджуки – постепенно отнимали у империи куски Малой Азии. Так, например, те земли, где ходил апостол Павел, где епископом был св. Николай, уже к XI веку не принадлежали византийцам.
Третий пример – это Косово. Об этом читатель знает достаточно хорошо.
На этой печальной ноте мы и закончим. Мы далеко ушли от вопроса «народного властолюбия», но что делать? Все описанные проблемы, на наш взгляд, связаны с первым тезисом записки Константина Аксакова.
