Молодой человек, едва получивший среднее образование (если таковое ещё существует), смело может думать про науку, что она представляет собой механизм преобразования творческого полёта мысли учёного в общедоступное знание (далее – инвертор). Однако, жизнь такого представления о науке в среде практиков никак не долговечна.
Существует ли критический взгляд на работу научной механики? Подобная аналитика встречается, хотя и не часто. Возьму за образец исследования науки как «инвертора» материал академически безупречной работы С.В. Горюнкова «Мета-коды культуры», изданную в СПб изд-вом ООО «Контраст» в 2014 году. В качестве справки привожу аннотацию к книге: Современная научная картина мира – это дом, построенный на песке тавтологических предпосылок. Задача номер один – обновление предпосылочной базы с целью устранения тавтологии. Задача номер два – обновление самой картины мира. В книге рассматриваются пути решения обеих задач.
Итак, наука – это не просто так, типа «что посеешь, то пожнёшь». Наука имеет много гитик, она сама сеет, отдавая право на жнивьё кому-то другому. Наука принимает самое деятельное участие в формировании образа мысли всякого современного человека; наука складывает картину мира и очень строго учит её читать. И ещё более строго наставляет тех, кто своим творчеством собирается внести в неё дополнения или изменения.
Представим научную картину мира в самом общем виде как тандемную пару обществоведения, начиная с философии, и естествознания (по Ньютону «естествознание» определено как «натурфилософия»). Не знаю, хотел Автор этого или нет, но у меня, как у читателя, сложилось впечатление, что внедряемые с младых ногтей «списки» с научной картины мира несут в себе чёткие указания на существование ПРАВИЛ прочтения этой картины и правил её пополнения продуктами научного творчества. Примеры формулировок действующих правил: «разумное ожидание к результату опыта»; «Эволюционный характер Вселенной должен отражаться в контексте фундаментальной физики»… В книге можно найти множество весьма изощрённо оформленных ограничений и наставлений. По сути говоря, скрижали науки нашпигованы подобного рода заветами корифеев. Но, в отличие от религиозной морали, род научного завета живёт адекватно по отношению к состоянию общественного бытия, расширяя или сужая свой диктат сообразно обстоятельствам социального времени.
Получается, что тезис Маркса о том, что философам пора переходить к переустройству мира, вышел из области теории, обрёл «железную руку» или «железную пяту», кому что больше понравится.
Считаю, что особенно важно принять во внимание факт определяющего влияния действующей научной картины мира на ближайшее состояние общественных отношений, а значит на развитие или деградацию техносферы, на уровень и качество жизни нарождающихся поколений. В книге читаются примеры, подтверждающие эту мысль, но знакомство с ними требует отдельного рассмотрения.
Имея же в виду прогноз на будущее, предлагаю принять, что «не всё коту масленица, бывает и Великий пост». Или, как сказал Поэт: « Но против времени закона его наука не сильна».
С.В. Горюнков – серьёзный исследователь и мастер анализа мифологической картины мира. Знакомясь с работой, приходишь, в частности, к вопросу о происхождении Человечества. Понятие «цивилизация» позволяет понимать её, цивилизацию, как прорастание Человечества из своей предыстории, то есть из рода людского. В таком случае прорастание читается, как движение от некой начальной точки (момента «загрузки» разума некими «нулевыми» установками) до безконечности жизни во времени. И понятие «цивилизация» получает существенное уточнение: суть цивилизации сводится к определению одним, но сложным словом, – культурогенез. А семенем культурогенеза («нулевые» установки) явилась именно упорядоченная мифами картина мира, данная изначально людям на всех континентах без различия рас и образа жизни. Это научный факт. Тут уж не до «теории заговоров», зато здесь становится уместным вести речь о возможности обосновать по-настоящему научную по происхождению прогностику.
Поясняю. Систематические и академически признанные исследования мифов позволили нащупать внутреннюю изменчивость мифологической картины мира и выделить «кульминационные картины». Они иллюстрируют языком мифов смену качества объекта эволюции и в первую очередь живых систем и организмов. С.В. Горюнков ввёл понятие «матричного принципа», применимого для прочтения рисуемых мифами кульминационных картин.
Он отдельно рассматривает разные стороны порубежной ситуации: «мифическое время первотворения, а по другую – начинается уже собственно-историческое время». На приводимом здесь рис.3, взятом из книги, ситуация в левой части рисунка говорит о расширительном характере начальной фазы процесса жизни («удвоении»). Ситуация в правой части моделирует смену качества, когда характер созревания в виде расширения (накопления внутренних сил) превращается в собственно развитие, то есть «деления». Начальную ступень развития характеризует появление переходного процесса: «Второй универсальный, повсеместно распространённый комплекс космогонических сюжетов о “небе” и “земле” описывает ту фазу их «взаимоотношений», которая задаётся наличием в модели мира так называемого «мирового древа», функционально служащего точкой соприкосновения и каналом связи между “небом” и “землёй”» (с.76).
Случай современного нам состояния общественных отношений, считаю, проецируется в заключительные аккорды не далее «мифического времени первотворения» (согласно мифо-религиозной концепции, в ЦАРСТВО ЗВЕРЯ). За ним, согласно матричному принципу, следует переход, да, через «бутылочное горлышко», но уже в качественно иное движение, в собственно-историческое время, во время Человечества.
Несколько слов о том, что понимать под «мировым древом» в нашем случае.
Переход сквозь «бутылочное горлышко» предстоит самому культурогенезу. Суть – очищение его, культурогенеза, от вредных мутаций генетики разума. И. А. Ефремов в «Часе Быка» говорил как об обязательной процедуре генетической чистки при переходе в высокоорганизованное общество. Не имел ли он в виду подобную мысль? Мысль, по В.И. Вернадскому, – живёт вечно. Задача же разумения: оценивать мысли, свои и чужие, наделять их своего рода знаками приоритета: что принимать, что отталкивать от себя, что откладывать на полочку для памяти. Похоже, что предмет «История науки» ждёт большое будущее, если оно будет вообще.
Итак, «бутылочное горлышко» культурогенеза станет временем переоценки всего и вся, всех основ знаний, как в обществоведении, так и в естествознании. Виртуальный, можно сказать, базис переоценки фундаментальных знаний потихонечку складывается в подвижках альтернативного знания. А движущей силой переоценки станет переход на ответственное управление в социально значимом масштабе. Такое управление подразумевает объективированное вычисление ответственности исполнителей за принятые на себя обязательства. Отечественные научно и практически выверенные технологии ответственного управления существуют ещё с прошлого века, вопрос лишь в политической воле на такой переход.
И вот, что любопытно, и это касается обоснования цели провести переоценку всех основ научного знания как сверх-значимого дела. С.В. Горюнков много пишет о «необходимости устранения тавтологии» в системах научного знания и о том, как это «устранение» может выглядеть. Не буду цитировать его подробное исследование, приведу лишь своё понимание означенного им предмета.
Понятие «тавтология» имеет два рода общепринятых толкований, одно существует в лингвистике (повторение того же самого без уточнения смысла), другое – в логике, где таковым считают определение предмета через него же («масло масляное»; «стратегия – это стратегическая цель и путь к ней» - это из недавно прочитанного). Лингвистическая трактовка в данном случае не подходит, т.к. мифологическую картину мира наука отмела «как класс». С.В. Горюнков, видимо, считает тавтологией замену одних предрассудков другими. При этом считает, что «предрассудки» и «предрассуждения», то есть условия понимания, – это одно и то же (с.18). На всякий случай ставлю для себя знак вопроса и ниже привожу своё понимание проблемы качества выстроенного фундамента научной мысли.
Тавтологией, скажу своими словами, можно назвать административно утверждённую специальную систему организации фундаментальных знаний. С.В. проследил ипостаси системности:
- Спецсистема организации фундаментальных знаний происходит как производная от подмены мифологической картины мира посредством изрядного усечения предыстории человечества библейским (ветхозаветным) вариантом мифологии. Спецсистема не имеет доступа к глубине предыстории человечества, хотя что-то о ней слышала. Она, что и требовалось устроителям подмены, «сватье с бабой Бабарихой», послушна случайным поветриям, витает в облаках и оказывает яростное сопротивление попыткам углубиться в познание смыслов речей непререкаемых авторитетов, сворачивая их, попытки, к поверхностным скольжениям;
- Суть спецсистемы организации фундаментальных знаний читается как идеологическая ретушь прежнего знания о мире, то есть, условно говоря, «чистой веры», господствовавшей до установления товарного способа жизнеобеспечения. Её ретушировали в мифо-религиозную идею, которая была запрограммирована ростовщичеством на потерю представителями рода людского иммунитета перед соблазнами (см. «Скупой рыцарь»).
Содержание ретуши мифологической картины мира просматривается при материализации идеи, продвигаемой под знаком «Начало мира».
Во первых строках она читалась как Начало, данное волею Создателя. Оттенки ретуши подсказывают, что мир исходит из каких-то стихий, а человек создан посредством манипуляций, вообще, из косной материи. Впрочем, светская идеология нашла, чем отличиться от религиозной: она наделила человека статусом «венца творения». Не успел родиться, а уже – венец творения! Впрочем, религия убеждает паству в обратном, в рождении человека «во грехе».
Идея о случившемся когда-то «начале мира» стала смысловым скелетом дальнейших построений сначала в мифо-религиозной картине мира, а затем она подчинила себе и построение научного познания. То есть правом на получение признания научным ли, соответствующим ли религиозному канону наделяется суждение, если согласно ему окружающий нас мир рассматривается как однажды (субъективно, случайно, самопроизвольно) созданный.
И тут материализм наколбасил непознаваемых догматов ничуть не меньше религиозных. Чего стоит догмат «большого взрыва», как утверждается, к тому времени существовавшей, но оказавшейся непонятно как ужатой до состояния точки, готовенькой материи. Ужатой, к тому же, вне времени и до «безпространственного» состояния. В такую ретушь можно разве что верить, эмпирики же в ней ни на грош. Перечисление всей липовой догматики считаю здесь неуместным и безперспективным. Похоже, что догматика научного фундаментализма выросла из гипотез, так и оставшихся без каких бы то ни было доказательств. Она подленько устроилась на богатой россыпи прикладных знаний, подмяв под себя авторитетом титулованного начальства уважение к результату опыта, к иной доказательной основе.
В заключение о том, с чего начали, о тавтологии. Почему именно тавтология? – потому, что специальная система организации фундаментальных знаний методологически (или безструктурно, как могла бы сказать новомодная часть мыслителей) выстроена из посыла, не требующего в глазах начальства доказательства. В то время как предыдущий мировоззренческий фундамент, мифологический, отвергнут именно за бездоказательность в глазах того же начальства. Грех бездоказательности на мифологию навесили, надо полагать, исходя из правила базарной маскировки: «Держи вора!» Одним актом голословно-субъективного утверждения провозглашается как сам факт совершения преступления, так и назначается виновный в его совершении. При этом доказательство факта наличия преступления заведомо невозможно. Эффективность замены недоступного для сегодняшнего понимания смысла вещей картонной дурилкой сомнительна, хотя подмена и представляется долговечной по меркам человеческой жизни. «Но наше северное лето – карикатура южных зим» (А.С. Пушкин)
Да, мифологию отменили, но от этого административного замеса «наивный исторический позитивизм» не перестал быть наивным. О чём и речь идёт.
Обращение ко всем, кто мыслит!
