Читаем П. А. Кропоткина

Предисловие от редакции.

Петра Алексеевича Кропоткина чаще всего помнят как анархиста, и этот ярлык заслонил его главный вклад. Между тем Кропоткин был одним из первых, кто построил целостную теорию солидарных отношений. В книге «Взаимопомощь как фактор эволюции» (1902) он опирался на наблюдения за животными, историю гильдий, крестьянских общин и артелей, а также на данные о кооперации. Его вывод был смелым для своего времени: сотрудничество так же естественно, как соперничество, и во многих случаях даёт человеческому виду и обществу больше шансов на выживание и прогресс.

Солидарность у Кропоткина — не благотворительность, закрепляющая иерархию дающего и берущего, а структурный принцип организации: форма производства, принцип федерации, экономический механизм, который можно описать и противопоставить конкуренции как другую работающую модель.

Термин «солидаризм» появился позже и связан с другой традицией. Леон Буржуа, французский политик и премьер-министр 1895–1896 годов, сделал солидарность основой программы социальных реформ. Кропоткин работал параллельно и пришёл к созвучным выводам, но предлагал иной путь: не договор под опекой государства, а свободные объединения без господства.

Понятие солидарности до Кропоткина использовали ещё Огюст Конт и Эмиль Дюркгейм (его «О разделении общественного труда» вышло в 1893 году), а термин «солидаризм» закрепился за Буржуа и его школой. Сам Кропоткин называл свои взгляды анархо-коммунизмом, и именно он был одним из первых, кто, опираясь на исторический опыт и биологических исследования, вывел взаимопомощь как норму общественных отношений, последовательно применил её к общественной организации. Он построил теорию взаимопомощи, внутри которой солидарность — это её этическое и социальное следствие.

Читаем П. А. Кропоткина

«Избегайте состязания! Оно всегда вредно для вида, и у вас имеется множество средств избежать его! Такова тенденция природы, не всегда ею вполне осуществляемая, но всегда ей присущая. Таков лозунг, доносящийся до нас из кустарников, лесов, рек, океанов».
 …
 «А потому объединяйтесь – практикуйте взаимную помощь! Она представляет самое верное средство для обеспечения наибольшей безопасности как для каждого в отдельности, так и для всех вместе; она является лучшей гарантией для существования и прогресса физического, умственного и нравственного».

 На протяжении нескольких публикаций мы уже разбирали практическую полезность книги Р. Солнит «Рай, построенный в аду». Для современного читателя чрезвычайно важен ещё один лейтмотив этого произведения, а именно невероятная актуальность идей всемирно известного русского учёного, исследователя и революционера Петра Алексеевича Кропоткина.

 Обращаясь к идеям Кропоткина, сформулированным им в книге «Взаимопомощь как фактор эволюции», Р. Солнит намеренно и чётко проводит различие между взаимопомощью и благотворительностью. Взаимопомощь – это сотрудничество, в котором роли помогающего и получающего помощь не закреплены навсегда и не образуют иерархии. Такая взаимопомощь не требует, чтобы каждый, будь то ребенок или немощный человек, немедленно отплатил за полученное. Благотворительность же всегда предполагает одностороннюю помощь, предоставляемую по решению дающего. Тут следует упомянуть тот интересный факт, что лозунгом спасательной группы Common Ground Relief в затопленном Новом Орлеане было «Солидарность – не благотворительность!»

 И это важно, так как именно взаимную помощь и взаимную поддержку среди пострадавших от бедствий и сочувствующих им власти стремятся устранить уже на ранних этапах так называемого восстановления после катастрофы. Живую взаимопомощь заменяют пособиями и подачками, а обращение за государственной помощью делают трудоёмким и унизительным. Поэтому люди, прежде связанные друг с другом взаимопомощью, из гордости зачастую отказываются от таких пособий и предпочитают нужду хождению по инстанциям и обоснованию своих прав. И нам не следует понимать это только как изъян государственной системы. Таким образом начальство восстанавливает пошатнувшуюся иерархию, поскольку помощь, преподносимая как подачка, возвращает граждан в статус просителей, зависящих от милости чиновничества.

 Проблема не в самом получении помощи, а в порядке, который превращает её из права в милость и требует от получателя покорности вместо того, чтобы поддерживать его самостоятельность. Когда помощь устроена таким образом, человеку вместе с зависимостью навязывается идея дефицита, в связи с чем нуждающиеся конкурируют между собой за ограниченный ресурс.

 П. А. Кропоткин, которого активно цитирует в этой связи Р. Солнит, – всемирно известный учёный и естествоиспытатель, революционер, родившийся князем в роду, берущем начало от смоленских Рюриковичей. Семейство его из века в век жило и процветало за счёт крепостных. В детстве Кропоткин услышал от гувернёра-француза историю Мирабо, отказавшегося от титула, и с тех пор перестал ставить титул перед своим именем.

 По Кропоткину, и сословия, и иерархическое государственное устройство – это то, что назначает цену человеку, ограничивает его роль и место в обществе не по личным дарованиям, трудам и заслугам. Наблюдения за живой природой и общественной жизнью стали основой анархической концепции Кропоткина, позволившей сформировать внятные представления о том, как люди могут организовать жизнь без господства над ними.

 Анархию у нас понимают как беспредел, и это самое выгодное для власти недоразумение из всех, какие она сознательно поддерживает. Между тем анархия в понимании Кропоткина – это не что иное, как безгосударственная система социализма, то есть общество, где согласие держится свободными договорами между группами, городами и федерациями, без подчинения навязанному сверху закону и безоговорочного послушания. И это не маргинальная фантазия, а стратегия организации общественной жизни, опирающаяся на исследование уже существующих практик. В статье для Encyclopaedia Britannica 1910 года Кропоткин писал, что анархическая концепция отнюдь не является утопической, поскольку выведена «из анализа тенденций, уже действующих».

 Оказавшись в Сибири на военной и административной службе, Кропоткин занимался как научными исследованиями, так и попытками реформировать управление. Там он убедился, что административная машина не способна сделать для местного населения ничего по-настоящему полезного, и утратил веру в государственную дисциплину. Суть своего протеста он выразил фразой: «Мы просим лишь о том, чтобы людей не делали хуже, чем они есть, этими учреждениями». Позднее, после знакомства в Швейцарии с часовщиками Юрской федерации, он сказал: «Я стал анархистом».

 Но в наше время победившего либерализма разговор об анархии обычно пресекается двумя контраргументами: во-первых, якобы без правительства непременно начнётся хаос; во-вторых, порядок, обеспеченный сильной властью и сильной полицией, всегда во благо рядовых граждан. Кропоткин обоснованно полагал, что оба эти тезиса неубедительны. Столетие спустя Р. Солнит в книге «Рай, построенный в аду», обращаясь к более чем 700 исследованиям катастроф, показывает: ослабление привычного управления вовсе не обязательно оборачивается паникой и хаосом. Даже на руинах люди способны самостоятельно и оперативно создавать порядок, поддерживать друг друга и организовывать взаимопомощь.

 В либеральной среде ходит и другая клевета: Кропоткина шельмуют как террориста, при том что он не совершил ни одного террористического акта. Близко знавшая его М. Гольдсмит объясняла его позицию так: право призывать к революционным актам он признавал только за тем, кто сам их совершает.  После взрывов в Лионе власти развернули преследование анархистов и арестовали Кропоткина. Однако на процессе 1883 года его судили не за взрывы, а по закону 1872 года против Первого интернационала, которого к тому времени уже не существовало. Книга о терроре у него есть, но написана она против террора государственного («Террор в России», 1909 г.)

 Механизм отождествления анархизма с насилием он сам описал в 1910 году следующим образом: репрессии вызывали ответное насилие, за которым следовали новые казни и новые акты возмездия, и у публики складывалось впечатление, будто насилие и есть существо анархизма. Однако сторонники анархизма отвергали подобное отождествление. Содержание своего учения они видели прежде всего в свободной организации общественной жизни. Сводить Кропоткина к образу террориста – значит подменять обсуждение его общественной концепции разговором о бомбистах, в то время как выступал он против культа личной выгоды и оголтелой борьбы за место под солнцем.

 Бунт Кропоткина – это отказ признать, что рядовой человек пропадёт без своего господина. За анархией стоит тысячелетняя практика, а не бредни сектанта и экстремиста. Кропоткин и его единомышленники исследовали и описывали исконные и повсеместные способы, которыми люди без вмешательства начальства сами на протяжении тысячелетий устраивали свои дела.

 Перечитать Кропоткина необходимо сейчас, потому что идею дефицита и капиталистический закон конкуренции нам продали как единственный двигатель прогресса, а право государства влезать во все сферы жизни граждан – как единственный способ поддержания порядка. Кропоткин объясняет, откуда взялась эта мифическая безальтернативность.

 Поглощение всех общественных отправлений государством во многом освободило граждан от обязанностей по отношению друг к другу. Но правильно ли понимать это как безусловное благо? Там, где прежде следовало урезонить ссорящихся и враждующих общинными методами или взять под опеку страждущих, сейчас привлекают полицию или отправляют в богадельню.

 Вере в приоритет личных выгод, в то, что люди должны добиваться собственного счастья, не отвлекаясь на нужды окружающих, Кропоткин даёт точное имя: «Это стало религиею нашего времени». На этой вере выросла проповедь тотальной состязательности. Рядовому служащему и рабочему она оставляет единственный выбор: «принять сделку или умереть с голоду», потому что «всё уже кем-нибудь присвоено». «Свободный договор» с хозяином Кропоткин квалифицирует как всё те же феодальные условия, но с новым названием.

 Важно понимать, что от проповеди конкуренции за жизненные блага выигрывают очень немногие, и стравливают они нас не с целью простимулировать наше развитие и волю к победе в честном соревновании, а чтобы закрепить за собой право и впредь диктовать правила игры.  Питер Тиль в стэнфордской лекции, разошедшейся под названием «Конкуренция – удел лузеров», объясняет, что «капитализм и конкуренция – это противоположности». В стандартной модели совершенной конкуренции экономическая прибыль в долгосрочном равновесии стремится к нулю. Поэтому собственнику особенно выгодно положение, защищённое от конкурентов, то есть то самое, которого рядовому участнику рынка обычно не светит. Тиль формулирует свою позицию предельно прямо: «монополия есть условие всякого успешного бизнеса».

 Уоррен Баффетт описывает сходный интерес собственника на своём языке: «великому бизнесу нужен прочный “ров”, защищающий высокую отдачу на капитал», потому что «динамика капитализма гарантирует: конкуренты будут раз за разом штурмовать замок любого дела, приносящего высокие прибыли». Он же признавался, что выиграл «овариальную лотерею»: место и время рождения, семья и доступные с детства возможности во многом определяют судьбу, которую принято объяснять одними личными заслугами.

 Кропоткин считал государство главным орудием, с помощью которого единицы устанавливают контроль над землёй и её ресурсами. Конкурентную борьбу они объявляют делом естественным, словно таков закон природы, но сами стремятся оградить себя от её действия. Таким образом, необходимость конкурентной борьбы нам навязывают те, кто уже на жизненном старте пребывал в максимально выгодном положении, обладал огромными привилегиями и перспективами.

 Природу они объясняют по Гоббсу, объявившему естественным состоянием человека войну всех против всех. Гексли, взявшийся в своё время популяризировать Дарвина, изобразил животный мир как гладиаторскую арену, где слабых не приходится добивать, так как сама безжалостная жизнь угробит их. Кропоткин описывает, как подобные истолкования наполнили литературу кличем «Горе побеждённым!». Между тем Дарвин, которого интерпретировали подобным предвзятым образом, писал в «Происхождении человека», что общества с наибольшим числом сочувствующих друг другу членов будут процветать лучше всех и оставят наибольшее потомство.

 Тысячелетиями родовой строй объединял людей, хотя в нём «не имелось решительно никакой власти, чтобы сделать его принудительным». Однако образы природы как арены кровавой борьбы тиражируются гораздо активнее изначальной дарвиновской мысли, так как убеждение, что «люди – овцы до тех пор, пока они не волки», служит укреплению господствующего строя. Кропоткин говорит откровенно: для государства держать людей в этой вере – вопрос жизни и смерти, потому что, усомнившись в ней, люди усомнятся и в высшей миссии своих правителей. Научному развенчанию этих мифов Кропоткин посвятил свою жизнь.

 Морализаторской проповеди доброты в его книге нет. Взаимопомощь у Кропоткина – это и фактор эволюции видов, и самое эффективное оружие общества в борьбе за процветание. Он различает прямое соперничество особей за средства существования и борьбу с неблагоприятными условиями среды, в которой сотрудничество может давать решающее преимущество. Именно эту вторую сторону борьбы за существование он выдвигает на первый план.

 Кропоткин описывает способы, которыми животные уменьшают соперничество за пищу: миграции, спячку, запасание корма и переход к другим источникам питания. Свою мысль о преимуществах взаимопомощи он выражает предельно чётко: «Избегайте состязания! Оно всегда вредно для вида, и у вас имеется множество средств избежать его! Такова тенденция природы, не всегда ею вполне осуществляемая, но всегда ей присущая. Таков лозунг, доносящийся до нас из кустарников, лесов, рек, океанов». Он продолжает: «А потому объединяйтесь – практикуйте взаимную помощь! Она представляет самое верное средство для обеспечения наибольшей безопасности как для каждого в отдельности, так и для всех вместе; она является лучшей гарантией для существования и прогресса физического, умственного и нравственного».

 Пересказывая Дарвина, Кропоткин подчёркивает, что наиболее приспособленными в таких случаях оказываются «вовсе не те, кто физически сильнее или хитрее, или ловче других, а те, кто лучше умеет соединяться и поддерживать друг друга, как сильных, так и слабых, – ради блага всего своего общества». В заключении книги он утверждает: виды, у которых индивидуальная борьба сведена к минимуму, а взаимопомощь получила наибольшее развитие, «оказываются неизменно наиболее многочисленными, наиболее процветающими и наиболее приспособленными к дальнейшему прогрессу».

 Современному читателю здесь важно понять главное: взаимопомощь в дикой природе – это не исключительный эпизод, не отклонение от нормы и не уступка слабости. В природе взаимопомощь и сотрудничество широко распространены и способны давать реальные преимущества в выживании и воспроизводстве, а потому ни отсылками к дикой природе, ни к диким инстинктам, доставшимся нам от предков, нельзя обосновать неизбежность войны всех против всех.

 Тысячи «слабых телом» поэтов, учёных, изобретателей и реформаторов, о которых Дарвин спросил, стоит ли вообще поддерживать им жизнь, Кропоткин считает самым сильным орудием человечества в его борьбе за жизнь, осуществляемой умственными и нравственными средствами. Именно возможность поддерживать друг друга, не сводя ценность человека к его силе и способности побеждать, даёт основу справедливому гражданскому обществу.

 Общество, которое описывал Кропоткин, не выдумано. Изученные им практики взаимопомощи работали веками. В гильдейских уставах нет ничего идиллического и сентиментального. Если брат опасно заболеет, два брата пребывают у его постели, пока не минует опасность. Если он умрёт, братья хоронят его и при необходимости заботятся о его детях, а вдова часто становится сестрой в гильдии. Капитан ганзейского корабля объявляет экипажу и пассажирам: «все мы должны быть теперь равны друг другу», после чего экипаж выбирает себе судей. Морское руководство остаётся за капитаном, но это не отменяет равенства людей в их взаимных отношениях. Особенно показательно, что коммуну как «присягу во взаимной помощи» определял даже противник коммун Жильбер де Ножан.

 Во времена Кропоткина ту же работу делали кооперативы и артели. В Германии, особенно на Рейне, кооперативные общества стали значительным фактором процветания. По данным, которые приводит Кропоткин, в 1890 году в Германии насчитывалось 31 473 производительных и потребительских ассоциаций с годовым оборотом в 18 437 500 фунтов стерлингов. В России эту роль играла артель, унаследованная от средневековых форм совместного труда.

 Справедливости ради следует заметить, что Кропоткин предостерегал, что без должной подотчётности, сменяемости, открытости решений и возможности оспорить действия уполномоченных лиц даже кооперация может содействовать развитию «кооперативного эгоизма».

 Кропоткин писал, что «главную роль в этическом прогрессе человека играла взаимная помощь, а не взаимная борьба». Высшее нравственное правило он формулировал так: «Давай ближнему, не считая, больше, чем ожидаешь от него получить» – и ставил его выше простой равноценности.

 Метаанализ 148 исследований, охвативших 308 849 человек, показал: у людей с более крепкими социальными связями вероятность выжить в период наблюдения была примерно на 50% выше. Исследователи, изучавшие переживших серию взрывов в Лондоне 07.07.2005, связывают взаимную поддержку в толпе с тем, что в критический момент человек может переопределить себя из «я» в «мы».

 Но ведь кто-то заинтересован в том, чтобы люди видели друг в друге врагов. Заинтересованы те, кому нужно, чтобы сплочения не случилось. Конфликт отцов и детей, мужчин и женщин, левых и правых, белых и цветных, титульных и нетитульных, «избранных» и «гоев» – любое из этих противопоставлений можно превратить в основание для взаимной вражды и внушить человеку, что сосед ему совсем не друг, а враг, и только институт власти и силовые структуры помогут выжить в этом противостоянии.

 Это не значит, что все конфликты выдуманы или сделаны на заказ. Неравенство, эксплуатация и угнетение порождают реальные противоречия. Но власть не преминет этим воспользоваться, чтобы обоснованное требование справедливости превратить во взаимную вражду, дабы обосновать своё господство необходимостью защиты.

 Кропоткин описал эту технику задолго до её нынешнего апофеоза. Согласно Кропоткину через всю историю идут две традиции, две противодействующие тенденции: римская и народная, имперская и федералистская, авторитарная и вольнолюбивая. У государственной традиции есть свой излюбленный приём. Внося раздор, власть сохраняет за собой тем самым роль единственного посредника и защитника. Разжигая распри, власть укрепляет своё положение и извлекает из разобщения людей максимальную материальную и репутационную выгоду. Само властное внушение подданным Кропоткин передаёт так: «Никаких прямых нравственных обязанностей по отношению к соседу, никакого даже чувства солидарности; все ваши обязанности – перед государством. Соседа, товарища, спутника – забудьте. Отныне вы будете знать их только через посредство того или иного органа вашего государства».

 В этой связи нам также следует отдавать себе отчет, что взаимная помощь, ограниченная узким ближним кругом, уязвима перед враждебными ей институтами. Кропоткин прямо писал: «Взаимная помощь и поддержка не могут быть ограничены пределами небольшой ассоциации; они должны распространяться на всё окружающее, иначе окружающее поглотит ассоциацию».

 Повторюсь: перечитать Кропоткина необходимо сейчас не только для того, чтобы распознать навязанную нам безальтернативность. Важно увидеть, что мы можем делать вместо войны всех против всех: объединяться, создавать кооперативы и сети помощи, возвращать себе способность совместно решать общие дела.

 Капиталистический закон конкуренции и тотальную состязательность продали нам как единственный двигатель прогресса. Право государства влезать во все сферы жизни гражданина навязали как единственный способ поддержания порядка. Машина государственного террора давно перестала изображать ночного сторожа и вошла в каждую квартиру, в каждую семью, в каждую голову. Системы слежки и цифровые платформы знают о человеке больше, чем знают супруг и родня.

 Ленин в своё время повторял вслед за Энгельсом, что «государство не “отменяется”, оно отмирает», и связывал это отмирание с полным коммунизмом. Но обещание будущего освобождения не заменяет свободы действовать сейчас. Если люди не вернут себе самостоятельность, кто будет формировать справедливое гражданское общество? Именно поэтому взаимопомощь и самоуправление нельзя откладывать до победы очередного узурпатора.

 «Объединяйтесь – практикуйте взаимную помощь!» – всею жизнью своей призывает нас Кропоткин.

Автор: Мария Дунаева – кризисный психолог, психотерапевт, преподаватель клинической психологии, волонтёр АНО «Женский фронт»