8 сентября 2026 года 27-летний исследователь Джейкоб Коксон опубликовал в X пост о своём уходе из компании Anthropic. Тред набрал более 170 миллионов просмотров за сутки. В течение нескольких дней Коксон появился в эфирах Fox News, CNN, NBC и в интервью Wall Street Journal, Time и Wired. Его слова — «люди, создающие ИИ, искренне верят, что он может убить нас всех к концу десятилетия» — стали вирусными, а самого Коксона начали называть «осведомителем» и «голосом совести» индустрии.
Однако за этим громким заявлением скрывается куда более сложная действительность. Кто на самом деле стоит за этим медиа-взрывом? Почему голос человека с трёхлетним опытом в индустрии перекрыл голоса учёных с десятилетиями исследований? И главное — чьи интересы обслуживает этот ажиотаж?
Кто такой Джейкоб Коксон.
Джейкоб Коксон — сын профессора средневековой немецкой литературы, выпускник Кембриджского университета по специальности «математика», входил в сборную Великобритании на Международной математической олимпиаде. В 2023 году он присоединился к OpenAI, где занимался предобучением моделей — по данным системных карт GPT-4o и GPT-4.5, и он был указан как один из ключевых участников разработки. В мае 2026 года перешёл в Anthropic, где проработал около четырёх месяцев.
Формально это солидное резюме. Однако важно понимать: Коксон — не исследователь в области безопасности ИИ (AI safety) и не специалист по alignment (выравнивание — обеспечение работы ИИ-системы в соответствии с человеческими намерениями и ценностям). Он занимался предобучением — технической задачей, связанной с тренировкой моделей на больших массивах данных. Его публичный исследовательский вклад в области, о которой он теперь предупреждает, минимален. Т.е. его профессиональная экспертиза лежала в области предварительного обучения, а не в области alignment или безопасности ИИ. До своего увольнения он не был известной фигурой в сообществе безопасности ИИ и не имел значимых публикаций в этой области, его статус «эксперта по безопасности ИИ» является в значительной степени следствием его медийной роли, а не многолетней специализации и признанных научных заслуг в этой конкретной области.
Почему его голос звучит громче, чем голоса учёных?
Возможно, здесь вместе срабатывают несколько факторов.
Первый фактор — эффект инсайдера. Статус бывшего сотрудника OpenAI и Anthropic создаёт ощущение, что человек знает закрытую информацию. Обычному читателю тот, кто «строил» систему, кажется убедительнее, чем тот, кто её «изучает». Те, кто стоит за Коксоным, умело играют на этом образе. В своём посте он утверждает, будто его бывшие коллеги «искренне верят» в угрозу, но публично смягчают формулировки. Так возникает картина: «я знаю то, что они скрывают». Это усиливает доверие к нему и создаёт образ разоблачителя.
Второй фактор — простота послания. Формула «мы не контролируем ИИ, и это может всех убить» устроена очень просто: она мгновенно понятна и бьёт по эмоциям. Именно такие сообщения лучше всего расходятся в СМИ и соцсетях. А настоящие научные дебаты о alignment и безопасности ИИ — сложные, запутанные и не дают однозначных выводов. Из них не сделаешь хлёсткий заголовок. Поэтому они почти не попадают в вирусную повестку.
Третий фактор — медийная логика. Страшные прогнозы приносят клики. Поэтому СМИ и соцсети охотнее распространяют апокалиптические заявления, чем сложные и осторожные научные оценки. Лауреат премии Тьюринга и главный ИИ-учёный компании Meta Янн Лекун активно критикует раздутый в медиа экзистенциальный страх перед ИИ. Он подчёркивает, что алармистские заявления наносят реальный психологический вред подросткам: современные технологические прогнозы часто подменяются сценариями из научной фантастики, что демотивирует молодёжь и вызывает у неё депрессивные состояния.
Кто и как «раскрутил» Коксона.
Расследование издания Pirate Wires, опубликованное 24 сентября 2026 года, показало, что вирусный выход Коксона не был стихийным. С ним работала коммуникационная фирма DEY. Ideas + Influence, связанная с видными фигурами движения за безопасность ИИ. Эта фирма помогала организовывать интервью для Коксона начиная с 9 сентября — на следующий день после его поста.
Особенно показателен один эпизод. 9 сентября ведущий Fox News Брет Байер напрямую спросил Коксона: «Работали ли вы с какими-либо третьими сторонами в этом разоблачении?» Коксон ответил: «Совсем нет». Однако, согласно расследованию, DEY. уже в тот день занималась организацией его интервью.
Клиентами DEY. были, среди прочих, исследователь ИИ-рисков Элиэзер Юдковский и исследовательница этики ИИ Тимнит Гебру. Президент Machine Intelligence Research Institute Нейт Соарес признал, что сам связал Коксона с DEY после того, как первый пост набрал 100 000 лайков. Это не обязательно означает, что предупреждения Коксона были сфабрикованы — но это означает, что медиа-кампания вокруг них была куда более организованной, чем он публично признавал.
Кто заинтересован в стратегии, направленной на передачу контроля над самой мощной технологией в истории узкой группе избранных корпораций.
1. Финансовый контроль через капитал. Венчурные фонды и технологические гиганты создали систему кругового финансирования, при которой деньги ходят по замкнутому кругу между одними и теми же игроками. Nvidia инвестирует в OpenAI, OpenAI платит Microsoft за облачные мощности, те закупают чипы у Nvidia. Bloomberg оценил инфраструктурные сделки Nvidia в $750 млрд. Microsoft и Nvidia вложили до $15 млрд в Anthropic, которая обязуется потратить $30 млрд на их же услуги. Таким образом реализуется закрепление олигополии через завышенные оценки, IPO и «капитализацию на страхе».
2. Технологический рычаг: регулирование как барьер. Крупные AI-лаборатории сами продвигают правила, которые труднее всего выполнить новичкам. Например, запрос Anthropic на «узкое исключение» из антимонопольных норм для координации замедления разработки, предложение DeepMind о саморегулируемом отраслевом органе по образцу FINRA, а также призывы OpenAI и Anthropic усилить проверку китайских open-weight моделей из соображений безопасности. Критики, включая бывшего руководителя OpenAI Зака Касса и главу FTC Эндрю Фергюсона, называют это регуляторным захватом: сертификацию проходят только крупные игроки, остальные вытесняются. Заинтересованы в этом сами лаборатории, для которых регулирование превращает олигополию в норму.
3. Инфраструктурный рычаг: контроль над вычислениями. Кто владеет чипами и дата-центрами, тот определяет, кто вообще может создавать передовой ИИ. Экспортные ограничения США работают как «точка удушения»: страны без доступа к современным чипам оказываются в зависимости. Как отмечает ITU, небольшая группа корпораций и стран контролирует основную часть вычислений, талантов и данных. Заинтересованы производители чипов, облачные провайдеры и государства, использующие технологическое лидерство как инструмент влияния.
4. Информационный рычаг: контроль над нарративом. Здесь действует «эффект клещей»: технооптимизм («ИИ нас спасёт») в паре с экзистенциальным страхом («ИИ нас погубит») ведёт к одному выводу, что управлять технологией должны немногие «ответственные» лидеры, что служит Big Tech для «оправдания корпоративного монополизма». Пока общество обсуждает «вымирание человечества», остаются вне фокуса предвзятость алгоритмов, слежка и военное применение. Заинтересованы те, кому выгодно, чтобы согласие на концентрацию власти выглядело разумной мерой безопасности.
Для информации. Anthropic — компания, из которой ушёл Коксон, — была основана в 2021 году на деньги, в значительной степени связанные с движением эффективного альтруизма (EA). Среди ключевых инвесторов — сооснователь Facebook Дастин Московиц и сооснователь Skype Яан Таллинн. Оба являются крупнейшими донорами EA-проектов, включая организации, продвигающие идеи экзистенциального риска ИИ. Таллинн возглавил раунд Series A в Anthropic в 2021 году, но отказался от места в совете директоров, стал наблюдателем совета. Московиц также был ранним инвестором OpenAI. Таким образом, люди, финансирующие «тревожные» исследования об ИИ, одновременно являются инвесторами в компании, которые эти исследования должны, по идее, сдерживать.
Критики, включая Илона Маска, указывают, что паника вокруг ИИ выгодна таким компаниям, как Anthropic. Она позволяет им привлекать инвестиции и формировать регуляцию в свою пользу, делая вход на рынок для новых игроков непомерно дорогим и проблемным. Дэвид Уиддер, профессор Техасского университета в Остине, формулирует это прямо: «Я думаю, что Anthropic и OpenAI получают огромную выгоду от заявлений о том, что их системы — их продукты, а не научные продукты — настолько мощны, что могут уничтожить человечество. В некотором смысле это эксплуатация страха ради продаж или, по крайней мере, ради привлечения инвестиций и интереса к колоссальной мощности их систем».
В 2026 году Anthropic посвятила 80 страниц «апокалиптическим» сценариям в своих документах, что, по мнению аналитиков, несёт значительные коммуникационные и бизнес-выгоды.
Политическое усиление.
Синхронно тему подхватили политики, в основном из Демократической партии. Берни Сандерс, сенатор Крис Мёрфи и губернатор Дж. Б. Притцкер начали призывать к жёсткому регулированию ИИ. При этом Сандерс анонсировал свой законопроект о запрете искусственного сверхинтеллекта ещё 3 сентября — до поста Коксона. Это указывает на то, что политическая повестка формировалась параллельно и не была реакцией на «разоблачение».
Что говорят учёные.
В отличие от политиков, бизнесменов и медиапространства, научное сообщество относится к апокалиптическим сценариям об ИИ с глубоким скепсисом.
- Янн Лекун (лауреат премии Тьюринга, ушёл из Meta и основал AMI Labs) оценивает риск менее чем в 0,01%, то есть ниже вероятности столкновения с астероидом. Он считает, что нынешние модели плохо понимают мир и не умеют планировать, а страхи подпитывают лоббирование регулирования, выгодного крупным игрокам.
- Эндрю Ын (сооснователь Google Brain и Coursera) в сентябре 2026 года назвал предупреждения о вымирании «гораздо больше научной фантастикой, чем наукой» и призвал заняться практическими инженерными проблемами: киберугрозами, тестированием и защитными механизмами.
- Франсуа Шолле (создатель Keras, с 2024 года сооснователь Ndea) ещё в 2017 году в эссе «The Implausibility of Intelligence Explosion» доказывал, что интеллект не существует в вакууме и определяется средой. Позднее он сформулировал дилемму: если риск реален, нужен жёсткий государственный контроль, как с ядерным оружием; если такого контроля нет, значит, всерьёз риск не воспринимают.
- Педро Домингос (профессор-эмерит Вашингтонского университета) говорит, что большинство исследователей считает идею сингулярности ИИ глупой. По его мнению, опасность представляют скорее «глупые» ИИ и недобросовестные люди, чем сверхразум.
- Юрген Шмидхубер (один из создателей LSTM) допускает риски, но больше опасается ядерного оружия и считает, что развитому ИИ будет интереснее космос, чем человечество.
- Тимнит Гебру (основательница DAIR) в интервью Wired назвала «machine-god narrative» отвлекающим манёвром. Реальными угрозами она считает автономное (летальные автономные системы вооружений (LAWS) —системы, способные самостоятельно выбирать и поражать цели без непосредственного участия человека в момент применения силы) оружие, климатический ущерб от дата-центров и увольнения под предлогом ИИ.
- Эмили Бендер (профессор лингвистики, соавтор статьи о «стохастических попугаях») называет такую риторику отвлечением и приёмом в продажах, указывает на реальный вред: экологический, трудовой, информационный.
- Мелани Митчелл (Институт Санта-Фе) выступала вместе с Лекуном против тезиса об экзистенциальной угрозе в публичных дебатах. Антропоморфные метафоры («ИИ бунтует») она считает вводящими в заблуждение.
Пять вопросов, на которые нет ответов.
1. Где доказательства? Коксон не представил ни одного доказательства подтверждающего его утверждения о «внутренних страхах» коллег. Расследование испанского RTVE отметило: «Неизвестно, подписал ли Коксон соглашение о конфиденциальности при уходе из Anthropic, но он не показал документов или информации, подтверждающих его алармистский дискурс».
2. Почему именно сейчас? Пост Коксона появился через пять дней после анонса законопроекта Сандерса о запрете сверхинтеллекта и на фоне приближающихся IPO OpenAI и Anthropic.
3. Кто платит? Финансирование EA-экосистемы, включая DEY., ведёт к тем людям, которые одновременно инвестируют в компании, чьи акции растут на волне страха.
4. Почему не слышно учёных? Их голоса звучат в разы реже в мейнстримных медиа, чем голос 27-летнего инженера по предобучению.
5. Что скрывается за шумом? Пока общественность обсуждает «вымирание человечества», реальные проблемы — предвзятость, дезинформация, трудовые права, концентрация власти — остаются без внимания.
Заключение.
Джейкоб Коксон — лжец или же искренне верит в то что говорит — мы не знаем. Но даже утверждение того, что его увлечение идеями экзистенциального риска началось ещё в школе, под влиянием философии Ника Бострома не делает его заявления научно обоснованными и не отменяет вопроса о том, почему именно его голос и этот подход оказались усилены в сотни раз.
Коксон — не причина. Он — идеальный повод для кампании, которая готовилась годами. И пока общественность обсуждает частности, следует повестке и трендам, реальные вопросы о том, кому принадлежит ИИ и права от работы с ним, как он влияет на жизнь людей, кто контролирует данные и доступ к ним, остаются за кадром.
Обращение ко всем, кто мыслит!
